Путь. Часть 3. Последняя мысль

– Видней ей! Придёт Демон, всё равно сметёт всех с лица мира! Чего их выводить то? А?

– Так если получится вывести из мрака заблудших людей, то и сметать некого будет.

– Всех ото лжи не исцелишь! Такова природа человека! Всегда найдутся негодники, что вляпаются в дерьмо, а, вляпавшись, и остальных за собой потянут, чтоб не одиноко тонуть было! Это я тебе точно говорю! Можешь у своей всевидящей девы спросить, что судьбы рисует!

– Значит, необходимо нести людям Свет, чтобы не шли за тонущими во лжи глупцами.

Евсей, стараясь успокоиться, громко выдохнул, и, утирая с лица остатки слёз, посмотрел на лик Перуна.

– Тяжко на душе, хоть вой, – тихо обронил наставник и, сделав долгую паузу, погрузился в размышления. – Да понимаю я, что верно ты говоришь! – внезапно прервал он молчание, повернулся к ученику и посмотрел взглядом, полным решимости и непреклонной воли. – Только жертвы твоей я не приму! – жёстко заявил он. – Так и знай! И помни! Смертью своей торжества правды не добьёшься! Понял?!

– Я запомню, отец.

– Ты уж постарайся, сынок, – вдруг мягким голосом молвил старик, и из его глаз снова предательски потекли слёзы.

Так и сидели наставник и ученик молча, прощаясь друг с другом, перед тем, как расстаться. Возможно, навсегда. Казалось, мир перестал вращаться вокруг своей драгоценной жёлтой звезды, пытаясь продлить этот момент, когда люди могли побыть вместе… живыми. Даже сверчок замолчал, боясь невольно добавить людям печали заунывной музыкой. И лишь ветер изредка нарушал тишину, касаясь крыши храма.

Но всё же мир продолжал вечный круг жизни, приближая рассвет, и Асу пора было уходить. Он не прощался. Не смог произнести этого горького и невыносимо трудного слова. А встал и, держа наставника за плечо, тихо сказал:

– Люблю тебя, отец. Спасибо за всё.

Затем решительно повернулся в сторону выхода и покинул храм. А спустя мгновения после ухода ученика зал вновь наполнился тихими всхлипами старика.

Глава 5

Верёвки врезались в руки сотника так, что он их почти не чувствовал.

Кисти опухли и посинели. Сильно хотелось пить. От стекающего градом пота грязное и перемазанное чужой кровью тело жутко чесалось. Да и пищи во рту воина уже давно не было, отчего живот издавал временами громкое урчание.

На имперский лагерь уже успела опуститься ночь, а за Титом так никто и не приходил. Он сидел в клетке для преступников в ожидании военного трибунала, гадая о своей дальнейшей судьбе.