Путь. Часть 3. Последняя мысль

После слов Евсея не только в зале, где он находился, но и во всём храме наступила звенящая тишина, словно наставник наконец-то осмелился и огласил неизбежный смертный приговор. Монахи, сидящие за спиной Аса открыли глаза и пристально смотрели на собрата в ожидании, что он откажется от своей гибельной миссии, которую многие из них считали бессмысленной. Казалось, даже время остановилось, и сам мир взирает на своенравного постояльца, которому уготована незавидная участь, в надежде, что он дрогнет. Но надежде свойственно умирать, пусть даже и последней, но всё равно её удел – умирать.

– Значит, так тому и быть, но от своего предназначения не отрекусь, – еле слышным, но всё же разрушающим тишину голосом произнёс Ас.

– К моему несчастью, но радости души, что не ошибся в тебе, я другого ответа не ожидал, – обречённым голосом, полным печали и скорби ответил Евсей.

Ас поднялся и, покинув храм, понуро вернулся в центр двора под лучи жёлтой звезды, которая неумолимо клонилась к закату. Её ласковые прикосновения, заставили непокорного ученика распрямиться, закрыть глаза и погрузиться в заботливые объятия мира, что готов был приютить в себе каждую сущность, нуждающуюся в жизни.

Осторожные прикосновения ветра слегка трепали волосы и одежду сына Света, напоминая ему: он не один, он с миром, и какие бы испытания в будущем не обрушатся на него, мир их разделит, приняв на себя часть боли, унижений, страданий.

Так и простоял Астинья закат Ра, вмещая в себя жалкие крохи сил, пробивающиеся сквозь невидимую сферу, окружающую Мир Богов.

И человеку казалось, будто само Сущее доносило их подобно горстям живительной воды сквозь засушливую и безжизненную пустыню до жаждущего путника, чтобы напоить своего постояльца для предстоящего страшного пути.

Глава 2

Сладковатый запах свежей крови стремительно распространялся, насыщая воздух на поле битвы некоторой приторностью. Он одурманивал и заставлял убивать больше и больше, лишая воинов сострадания, превращая их в кровожадных убийц, а в жертв вселял парализующий ужас, который и делал их таковыми, но только на мгновение, перед тем как они испускали дух от безжалостного удара противника.

Этот тонкий, ни с чем несравнимый аромат неумолимо угасающей жизни вёл вперёд, щедро поил силой, только бы крепко держащая разящий клинок рука не останавливалась и продолжала рубить людей направо и налево, выстилая твердь мира позади беспощадного убийцы грудами окровавленных тел.