Киту очень страшно там, в темноте

И только один вопрос подступает к его горлу: зачем? Зачем она здесь существует, в этом реальном мире? Вначале он испытал ни с чем не сравнимую радость оттого, что она есть, а теперь он думает: зачем она существует, потому что если она существует, то вся его жизнь – ничто, если рядом с ним не будет ее.

Если бы ее не было, то ему бы не так было больно жить в этом мире. Ему бы было не так обидно не иметь ее рядом с собой, но осознание того, что она существует невыносимо и беспощадно повышает цель его существования, наполняет его жизнь даже не смыслом, а миссией, заключающейся в том, чтобы быть с ней.

Никогда два таких бесконечно сильных чувства он не испытывал практически одновременно: радость и горечь, взлет и полный провал. Взлет, потому что он никогда не представлял себе, что может увидеть ее вживую, а провал, потому что его прежняя система ценностей рушится.

«А, может, из-за бессонной ночи мне она померещилась? – ловит себя он на мысли». И он снова поднимает глаза на нее.

Она по-прежнему существует, она что-то разглядывает, ему видно ее лицо, исполненное гармонии. Ее руки, волосы, плечи и взгляд, – все так, чтобы он больше не мог жить без нее в этом мире. Он слишком долго мечтал о ней, и в его мечтах она была не совсем четкой. Он рисовал ее в своем воображении постоянно, не надеясь ни на что. Вначале она жила в его снах и мечтах на уровне ощущения, потом звука, постепенно обретая более явные черты, он жил и взрослел, чтобы однажды вот так поднять глаза и увидеть ее в реальности. Вначале он рисовал, прояснял ее образ в своем воображении, а потом на картинах, которые писал, чтобы вот так, просто поднять однажды голову и случайно увидеть ее, такую недосягаемую и вполне реальную женщину-ангела, которая живет на правах человека в этом мире и даже может ходит в магазин, в котором он сидит за кассовым аппаратом. И, может быть, для этого он родился, взрослел, простужался время от времени, ел котлеты, занудствовал, испытывал на себе все прелести пубертатного периода, чтобы она стала явью. Теперь ему действительно кажется, что исполнение желаний часто дается в наказание за возможность мечтать. «Да, это она, – убеждается он, еще раз взглянув на нее, – нет никаких сомнений». Но она даже не смотрит в его сторону, но он уже в точности знает, как звучит ее голос, он знает, как она пахнет. И эти ее глаза точно такие же, как он представлял, а потом рисовал их на многих картинах.