Кощеева невеста

А вот Златка – уж на что Премудрая – сразу всё поняла. Отвела как-то Василису в сторонку, прижала к стенке и пальцем погрозила:

– А ну перестань Даринку изводить. Чем она-то провинилась? Хочешь хранить свою тайну – храни. А попробуешь им помешать, я сама тебя хворостиной отхожу так, что целую седмицу сесть не сможешь.

Василиса отпираться не стала и снова пообещала Ваньку забыть.

Она честно не хотела ни с кем ссориться, но сама с каждым днём всё больше и больше отдалялась от сестёр, сидела в углу и читала бабкины книги.

А что ещё оставалось делать? Ей было слишком больно, но как унять эту боль, она не знала.

Эх, ну почему всё должно было случиться именно так?

Этой зимой она ещё как-то держалась – Ванька уехал в город на заработки, а, как говорится, с глаз долой – из сердца вон. Она бегала к бабке Ведане, лечила захворавшую скотину, помогала сёстрам по хозяйству, вышивала новую праздничную рубаху для отца… но ближе к весне стало совсем невмоготу.

Ванька приехал из города ещё до возвращения перелётных птиц, и, судя по новой одёжке, дела у него резко пошли в гору.

В тот вечер, когда он – улыбающийся и румяный с мороза – зашёл в гости, Василиса ещё не спала, поэтому хорошо слышала, как они с Даринкой шушукались под окном.

– Скоро в город тебя увезу, – хвастался Ванька. – Ух, и повезло нам, милая моя Даринушка. Сам Серафим Леопольдович меня в подмастерья взял – ювелирному делу учиться. Говорит, руки у меня хоть и здоровенные, а чуткие, к тонкой работе годные.

А там ещё и платят недурно. Дослужусь до мастера – так вообще жить будем припеваючи. Даже лучше, чем ты сейчас с батей живёшь. Так ему и скажи: нечего стыдиться такого зятя.

Так они до рассвета и миловались, говоря друг другу нежные слова и клянясь в вечной любви, а Василиса зарывалась с головой под одеяло и всю ночь беззвучно рыдала в подушку.

Незадолго до рассвета она приняла решение. Украдкой выскользнула из дома, вышла в чисто поле, ещё укрытое снегом, поклонилась на четыре стороны света, плеснула наговорённой водицею и взмолилась:

– Ой вы, гой еси, ветры буйные-лихие! Помогите мне избыть печаль-кручинушку.

Невмоготу мне видеть чужое счастье, коли оно моему счастью поперёк горла встаёт. Сделайте так, чтобы разлюбила я Ванюшу. А ежели не можете, то уберите обоих с моих глаз долой – и его, и сестрицу – хоть вместе, хоть порознь! Я уж отплачу, как сумею. И да будет слово моё крепко.