Кощеева невеста

Он видел, как маленькие сафьяновые туфельки с загнутыми носами замерли прямо возле его морды, девушка перестала петь и, кашлянув, прошептала:

– А ну, вылезай! Я тебя прекрасно вижу, малыш.

Волчонок высунул голову, на всякий случай прижимая уши.

– Не бойся, не обижу, – девушка улыбнулась, показав ряд ровных белоснежных зубов. – А вот другие могут, ежели увидят. Я – Василиса. А ты кто такой?

Волчонок вздохнул, вылез на садовую дорожку, отряхнулся от листьев и, ударившись оземь, обернулся белобрысым мальчишкой.

Всё же в человечьем облике разговаривать было намного удобнее.

– Царевич Радосвет я, – он вытер нос рукавом вышитой льняной рубахи. – Из Дивьего царства.

– Да я уж вижу, что не из Навьего, – усмехнулась Василиса. – Здесь золотоволосых мальцов днём с огнём не сыщешь. Ох и влип ты, царевич. Коль увидит тебя Кощей – не миновать беды. Тебе годков-то сколько? Двенадцать?

– Тридцать восемь, – буркнул Волчонок, одёргивая зелёную курточку. – Нешто ты не знаешь, что дивьи люди взрослеют медленнее, чем смертные?

– Мне по-нашему привычнее считать.

Ну, а теперь выкладывай: зачем пожаловал? Подсматривал за мной?

– Нет! Я так… в общем… – Радосвет на мгновение задумался: соврать или правду сказать, – но всё-таки решил быть честным до конца. – Я на зиму-зимушку взглянуть хотел. Вот только заклятие меня сюда забросило, а обратно не вывело. Не знаю, почему – вроде же всё правильно сделал…

Василиса покачала головой и сплела руки на груди; её многочисленные браслеты тихонько звякнули:

– Конечно, не вывело! Ты же в Кощеевы земли попал, а наш правитель страсть как не любит, когда чужаки суют нос в его дела.

Твердит, мол, повсюду шпионы-лазутчики – хотят тайны выведать, огнегривые табуны свести, волшебные диковины украсть. Уж признайся, небось, тоже хотел в сокровищницу пробраться?

Царевич надул губы:

– Сдались мне ваши диковины! У моего бати у самого их тьма-тьмущая. Я всего лишь снег попробовать хотел.

– Попробовать? – очерченные брови Василисы от удивления взметнулись вверх, алые губы приоткрылись.

– Ну да. Я думал, он сладкий.

Девица рассмеялась в голос. Впору было обидеться ещё больше, но Радосвет не сумел: её смех оказался таким заразительным, что губы сами расплылись в ответной улыбке.

– А ты сама-то чьих будешь?

Он не мог перестать разглядывать смертную: не зря всё-таки говорят – чудной они народ.