Девять унций смерти

На смиренный вопрос трактирщика, чего, дескать, угодно господину путнику, Якш свирепо рявкнул:

– Господину путнику угодно жрать!

Трактирщик вздрогнул и даже слегка подскочил от испуга, но тут же, справившись с собой, расцвел в неподражаемой улыбке:

– Это значит двойной сырный суп, тройное жаркое, мясной пудинг и порция жареных угрей, а также кувшин вина, верно?

– Тащи, – выдохнул Якш, и трактирщика как ветром сдуло.

Отдав должное всем по очереди яствам, а проще говоря, как следует обожравшись, Якш смог наконец с облегчением вздохнуть и прислушаться к тому, что происходит вокруг.

Происходящее его порадовало. Во-первых, нигде ничего не раскачивалось, и одного этого уже было достаточно для счастья. Во-вторых, готовилось нечто веселое и зрелищное.

Троаннский Якш понимал несколько хуже олбарийского, впрочем, ненамного, в конце концов, на этом языке столько красивых песен… Именно о песнях и говорили сидящие вокруг люди. Точней, о том, кто сейчас будет их петь.

– Сам Мишель Брессон из Реймена… – донеслось до него.

«Отлично! – подумал Якш. – Вот и послушаем, чего они стоят, эти хваленые рейменцы!»

То, что подобная знаменитость почтила своим присутствием обычный захолустный трактир, было неслыханной удачей, говорили все. Трактир набился – не протолкнуться. Некоторые ретивые мамаши принесли даже малышей, это ничего, что маленькие, пусть слушают, будет потом, что вспомнить и чем похвастаться.

О прибытии барда возвестила тишина, обрушившаяся столь внезапно, что Якшу показалось, что он уже умер.

Потому что в реальном мире так тихо быть не может. Оказалось, может. А потом общий вздох пронесся по толпе, и народ расступился, пропуская к трактирной стойке щупленького невзрачного человечка с потертым кожаным футляром в руках.

Якш даже огорчился. Меньше всего это тощее низенькое недоразумение походило на великого барда. А больше всего – на сморщенный стручок какого-то съедобного растения, тысячу лет пролежавший в какой-нибудь тайной гномской кладовке, потерявший вкус, цвет, запах, позабывший даже собственное имя.

«Может, ошибка какая вышла? – мелькнуло у Якша. – Может, это и не он вовсе?»

Впрочем, толпа взирала на музыканта с прежним восторженным вниманием.

Тем временем музыкант открыл футляр и достал лютню. Достал уверенно и спокойно. Без показной небрежности, без лихости. Достал, как после долгого сна потянулся. Как улыбнулся любимой. Как подмигнул приятелю.