Соки жизни

Сейчас бессмысленно с ним бороться. Я прекрасно понимаю, что он меня рано или поздно убьёт, если я сам себя не грохну… В какой-нибудь из вторников. А может быть, мне удастся победить чёрта, и я его шлёпну из СВД… прямо в моей берлоге… Дуну белого и пристрелю его, фашиста. Чтобы соки, блин, из беса потекли рекой до самой Волги. И назовут эту небольшую речушку Бесовской или – лучше – Николаевской, в честь меня – Николая Сергеевича Степанкова.

…и уйти в одиночество с сердцем и вместе с глазами,

свою душу тоскующую никуда не таскать,

и оставить всё наше с собой, у себя, между нами,

и работать над новой поэмой в дырявых носках…

Вот.

Даже эпитафию себе написал.

Стою – как дурак – разглядываю очередь. «Идем уже хавать, Николай, уже и порожняки горят». «Идём».

Я прошел фантастическую очередь в кафе Тимати, узрел заведение с неким кавказским названием (забыл уже, а врать неохота) и узрел там много свободных столиков. Посетителей, соответственно, немного. Я обрадовался. Вошёл. Уютно. На стене висит большой экран, с которого транслируется футбольный матч.

В глубине зала вижу вход в какую-то букмекерскую контору, типа «Евролига филки». Ко мне сразу же подошёл официант. Он первым делом подал меню с напитками. Мне хотелось выпить. Минуту назад я вспоминал про «Арпачай», Мину, Пимыча и про мою блевотину на зелёной полянке с огоньками… Ван Гог бы нарисовал это непременно. Много огоньков и блевотина Степанкова. Первый круг ада. Сердце стучится в двери, печень толкает в бок, надо похмелиться впрок, чтобы не было мучительно больно.

– А у вас есть «Арпачай»?

– Что, простите?

– Вино «Арпачай»

– Я спрошу.

И он ушел. Смешно. Я же пошутил. Официант быстро вернулся:

– Этого вина у нас нет.

– Очень жаль. Тогда-а мне-е… Двести грамм водки, лобио, цыплёнка-табака. Да, цыпленка табака с перчиком и чесночком. Водку принесите сразу, пожалуйста, – я отдал официанту меню, и тот ушёл.

Я был доволен шуткой про «Арпачай», потянулся, закинул руки за голову. Хорошо всё-таки, что тут мало народу.

Зачем я буду стоять за бургерами в очереди? Я тут посижу, подожду беленькой и цыплёнка. Кайф.

В запотевшем графинчике принесли водочку. Я незамедлительно, но с трудом выпил, боясь, что заблюю стол. Но нет. Вошла. Вошла, родимая. Печень ёкнула. Рабочие сразу перестали молотить молотками в левом полушарии. Обед ведь. В обеденное время нельзя шуметь. Но желудок недовольно заурчал.

– Успокойся, – сказал я ему вслух и закусил водочку лобио.