Солнечный принц. Кошмары секретного объекта

Он, конечно, слышал о пионерах, комсомольцах и даже октябрятах (по истории Отечества имел твердую четверку), но любил иногда поддразнить деда и дать ему возможность сесть на любимого конька.

– Пионеры?! – возвысил голос дед. – Ты не знаешь, кто такие пионеры?

И понеслось. О славных днях, когда они жили в лесном лагере, в синих фанерных домиках, о доблестных делах, когда они ставили сверху на дверь ведро с водой, и вожатый, входя, опрокидывал его на себя... Или как они делали привидений из простыней и пугали по ночам вожатых женского пола.

.. Все это казалось деду красивым, интригующим и смешным. Не то, что нынешнее племя – Макдоналдс, мобильник, плеер... Сникерсы, памперсы... Андрею почему-то становилось жалко деда, когда он рассказывал, часто повторяясь, героические истории из своей жизни.

– А теперь они бомжи – наши бывшие пионеры. И снова собирают металлолом, – с грустью резюмировал дед. – Мало кому из старой гвардии удается быть полезным обществу в наши времена.

Мне вот повезло. Что бы они без меня, крутого секьюрити, делали?

Дед неуверенно произносил непривычное заморское слово и явно преувеличивал свою роль. Пробраться на территорию фабрики было непросто, и дело тут вовсе не в стороже. Трехметровый кирпичный забор окружал ее, поверх забора шли ряды колючей проволоки... А на черной железной двери – кодовый замок.

Зачем, спрашивается, превращать в неприступную крепость обычную мебельную фабрику? Да потому, что фабрика эта была не совсем обычной.

* * *

Андрей ощущал себя влюбленным. Впрочем, не совсем так... Индия его сновидений – это идеал или просто мечта. Девушка, которую он когда-нибудь встретит, будет такая же, как она: с длинными шелковыми волосами, которые путаются, лезут на глаза, и она отбрасывает их назад резким жестом обеих ладоней, мотая головой, словно говоря ему: нет! Хотя глаза и губы говорят безусловное: да!

Сегодня не отпускает ощущение, будто эта встреча близка.

Во сне Индия протягивала к нему руку ладонью вверх:

– Спаси меня!

Андрею казалось, что он знает, куда идти, чтобы вызволить ее из какой-то большой беды, будто бы видит лестницу и дверь, но ступени рассыпаются под ногами, обратившись скомканным одеялом.

Откуда, вообще, она взялась?

От нечего делать, сидя на своем дежурстве, дед вспомнил юношеское увлечение живописью.