Кодекс разведчика

Не телом, а внутренне, словно что-то почувствовал.

– Обычно через несколько дней…

– А в какой квартире он живет?

– Номер я не знаю. Балкон с нашим соседствует. Через стену мы, стало быть, существуем… Какой там номер, Оленька?

Я плечами пожала.

– А с кем он живет?

– С женой… Сын у них в армии служит…

– Номер его машины…

– Я не знаю… Не обращал внимания…

– Хорошо… – папа сосредоточился. – Расскажите-ка мне, что там на дороге произошло… Где Людмила его видела…

* * *

– Вы следователю про это не рассказывали?

– Нет… Как-то выпало из памяти… – Аркадий Ильич смутился.

А что смущаться, я тоже ничего после гибели мамы не помнила…

– Хорошенькое дельце… – папа такую забывчивость не одобрил.

– Можете сами ему рассказать. Он оставил мне номер мобильника…

– Давайте…

Аркадий Ильич ушел за записной книжкой, открыл нужную страницу и переписал номер на клочок бумаги. Папа на бумажку глянул и брать ее не стал. Так запомнил. У него всегда память была, как все говорили, гениальная.

У меня тоже память хорошая, что-то от папиной вместе с генами досталось…

Уходить папа собрался прямо среди ночи, даже утра не дождавшись.

– У меня документы менты забрали. И телефон… Оленька, не выделишь мне свой мобильник?

– Конечно… – Я побежала в комнату и принесла трубку.

– Я позвоню… – сказал он, – и ты мне позвони, когда ваш сосед вернется…

– Позвоню… – пообещала я. – Как только увижу его, позвоню…

И папа, поцеловав меня, торопливо ушел…

ИВАН СЕРГЕЕВИЧ РУСИНОВ,

подполковник в отставке

– Эй, экземпляр… Ты еще жив, поганый?

Это я с лестницы гаркнул.

Подполковник наверняка продолжил свое ползанье в сторону свободы и к лестнице еще на метр, может быть, уже приблизился. Услышать должен даже при низком давлении, вызванном потерей крови, поскольку голос у меня по-командирски поставлен и, при необходимости, по ушам ударить может не хуже кулака. А низкое давление плохо на зрение действует, на уши, насколько я помню, меньше влияет…

Мент не ответил.

– Я пошел, а за тобой скоро приедут… Похмелиться не дадут, но руки свяжут… – трудно не услышать, когда говорят так громко и членораздельно, как перед длинным окопом команду дают в ожидании боя.

Теперь он захрипел, будто перепуганный жеребец… Должно быть, матерился так – без слов. Это случается порой от бессильной ярости. Слова в горле острой костью застревают и произношение искажают – в итоге вот, хрип… Но я интонацию этого хрипа, кажется, уловил правильно.