Тишина камней

Зачем мне убивать его? Та шлюшка Немервы, провидица с побережья не могла же обмануть? Может просто забрать пийр и отпустить?  Пару льяд назад я бы прирезал каждого, кто бы осмелился предположить, что у меня возникнут подобные мысли. А что сейчас?

Это все он. – Коган повернулся на бок, к стене. Он жалобно бормотал, слова вываливались как недожеванные куски хлеба: – Проклятый мелин. Какая разница, как я его добыл? Все эти суеверия охотников, что добытый нечестно мелин раскалывается пополам и одна из половин рассыпается в прах.

Ничего такого ведь не произошло…

Он почесал ногой ногу, прошипел что-то непонятное, зевнул:

– Ладно, я спать.

И захрапел.

Пото как раз закончил с ремнями – они выстроились ровными полосами, устлав поверхность стола. С оставшейся с краю незанятой части безмолвный взял что-то, но в руке, полусжатой в кулак, было пусто, большой палец чуть не доставал указательного. Он дернул рукой, резко выбросив ее вперед. Раздался глухой звук воткнутого в древесину металла, и тонкий кинжал, слегка светящийся зеленым, задрожал в стене напротив.

Пото подошел, вытащил нож, и тот снова исчез в его руках. Убийца уже давно выяснил, что гвиртовые предметы, например защитные пластины,  обретали невидимость на теле безмолвного. Он объяснял это явление взаимодействием с осколком шутеры в его голове. А как иначе?

Обучившись искусству забирать жизни, приняв тридцать три обета, первый из которых обет молчания, Пото привык полагаться лишь на себя.

Иногда, оставаясь в одиночестве, что было крайне редко последнее время, он пытался выжать из себя хотя бы слово, но получалось лишь мычание, и начинало сильно колоть где-то глубоко внутри, между выбритых висков.

В отличие от десяти других братьев и сестер, он и на самом деле не мог выговорить ни слова. То ли оттого, что и не очень-то хотелось, то ли по какой другой причине.. Первая клятва ему давалась легче остальных. Впрочем, как и большинство.

Но, когда Коган метался в холодном поту, бредя во сне, а Пото приближался и брал командира за руку, гладил по волосам, то ловил себя на мысли, что ему хотелось бы заботиться о ком-то.

Быть кому-то преданным не по призванию, а по личному предпочтению. Это шло вразрез с клятвам, нарушало обеты вайши.

И Коган не был тем человеком, к которому тянулась душа убийцы. Коган был слаб и жалок изначально. И только беспричинными убийствами и насилием он удерживал призрачный образ жестокого и уверенного лидера.

Но мы не выбираем свои роли.