Метро 2033. Цена свободы

– А я тоже не выбирал, за меня все решили, – набычился Эстет.

– А какое они право имеют за меня решать? – прорычал Миша.

– Кто сильнее – тот и выбирает. И к чему опять эти разговоры? Только душу растравим и ночью спать хреново будем.

– Сбегу, – угрюмо процедил парень. – Зубами стену прогрызу, но свалю.

– Как бы зубы не обломать, – грустно усмехнулся Рафик, моющий полы возле парней. – Многие тут грозились стенки грызть, да всех грызунов давно зарыли. Так-то. Ничего, ребята, когда-нибудь случится ЭТО.

Боженька долго терпит, да больно бьет.

– Случится, – поморщился Михей. – Только мы уже копыта откинем.

И парень, стискивая зубы в немой злости, замкнулся в себе. Когда он увидел нутро тюремной жизни, то стал понимать животную сущность людей. Такая жизнь стирала границы между ним и остальными, между человеческим и скотским, заставляла забыть сострадание и доброту. Михей замечал, что они и сами становятся другими. Пока не сломленными, но надломленными. И с ужасом осознавал, что когда-нибудь эта жизнь вытравит из него всю спесь, амбиции и вообще все человеческое.

И тогда не останется прежнего Мишки – лишь жалкий оборванец, трясущийся из-за черпака горячей баланды. Такая же тень, как и все вокруг.

* * *

В один из дней после ужина их нашел дядя Никита. Михей даже не сразу узнал его. Весь в каком-то рванье, под глазом – свежий шрам. Мужчина вынырнул из толпы заключенных, поковылял к друзьям.

– Дядя Никита! – обрадовался Михей и стиснул его в объятиях.

Парень почувствовал, как тот исхудал – старая фуфайка болталась на нем. Выглядел мужчина скверно.

– Как вы? – кашляя, спросил он. Обменялись последними новостями. Из рассказа селянина Михей понял, что тот серьезно заболел. Мужчина говорил с трудом, держась за бок, после каждой фразы его душил утробный кашель.

– Хотел вот с тобой свидеться, – выдохнул дядя Никита. – Рассказать тебе… про батьку.

– Про папку? – встрепенулся парень. Отец у него пропал больше десяти лет назад. Мужики говорили, что погиб на охоте, что разорвал батю медведь.

Четырнадцатилетний Мишка тяжело перенес боль утраты, но потеря кормильца заставила его рано повзрослеть и стать сильнее.

– Да. Я давно порывался, да мне все маманька твоя не давала. Батька твой не на охоте погиб. Мы ведь тогда в сторону Братска ходили. Староста поход организовал.

– Какой еще поход? – напрягся Михей, и сердце заколотилось в груди сильнее.

– На разведку, – сказал дядя Никита.