По ту сторону

И голос-то у бабки сделался певучим. А что самое поразительное: мне он показался хорошо знакомым, этот ласковый говорок.

Да нет же, показалось – мало ли голосов похожих на свете встречается!

Старая карга выглядела настоящей ведьмой. Вернее, нет, ведьмы, те молодые, с распущенными волосами, а эта – Баба-Яга из всем нам с детства памятного фильма «Морозко»: маленькие злые глазки, рот, в котором сохранилась лишь пара кривых зубов, один сверху, другой снизу, на башке безобразный серый платок с торчащими из-под него седыми лохмами.

Несколько диссонировал с обликом сказочного персонажа сильнейший запах алкоголя, коим насквозь, должно быть, пропиталась «Яга».

– Я тебе пригожусь, мил человек, – продолжала разливать елей бабка. – Сам-то откуда будешь, такой молоденький да ладненький?

– Из России, – ответила я, не подумав. Отечество-то наше в ту пору именовалось иначе.

– Россия… – задумчиво произнесла старуха. – Понимаю, с русской стороны… А здесь-то какими судьбами? Беглый, что ль?

Я замешкалась с ответом.

Старуха поняла по-своему.

– Не желаешь открыться? И то верно – длинный-то язык с головой вместе отымут. Царь-то Иоанн Василич строг, языкастые при ём долго не живут. Он, сказывают, опричнину ввёл супротив бояр. А ты, красавец, поди, боярский сынок-то?.. Ладно, коли не хочешь, не отвечай.

Вот так. Старуха всё за меня сказала. Боярский, мол, отпрыск, бежал от царского гнева за границу. Почему бы нет? Пусть считает меня политэмигрантом.

Любопытная старуха задала очередной вопрос:

– Давно ли у нас?

– Второй день, – честно ответила я.

– И знакомств нету, поди? И без языка?

Я кивнула.

– Ой, лихо! – воскликнула бабка, жалеючи меня, приложила ладонь к щеке и покачала головой. – И что ж теперича тебе, горемыке, делать?

Если б я знала, что мне делать! Вот, карга старая, пригожусь, мол, обещала! Языком-то все горазды. А жалость её мне без надобности – «нас не надо жалеть, ведь и мы никого б не жалели…»

– Я цирюльником могу, – сказала я неуверенно.

Вроде бы здесь обязанности младшего медперсонала возложены на мастеров, которых в наше время называют парикмахерами. – Кровь отворять умею. Вывих могу вправить, роды принять при случае… Только у меня нет… – Я подумала, как сказать старухе, чего у меня нет, и нашла подходящее слово. – Нет нужной бумаги.

– Не беда. Если уж индульгенцию от папы купить можно… Были б деньги.

Бабка вопросительно глянула на меня.

– Нет у меня денег, – ответила я на её немой вопрос.