Красный властелин

Когда по спящим в походных шатрах глорхийцам бьет ДШК, а спасающихся степняков встречают меткие выстрелы ручных огнеплюек, то это трудно назвать боем. Резня? Может быть, и резня. Может, если бы дело дошло до белого оружия. Нет, вопящих кочевников, выскакивающих из горящих шатров, уничтожили на расстоянии, брезгуя сходиться врукопашную. И лишь потом, когда всё закончилось, роденийцы ходили по полю, добивая стонущих раненых.

Странное единение с огнеплюйкой чувствовал сегодня Еремей. Он выбирал цель, а она делала всё, чтобы попавшая в прорезь прицела мишень не ушла.

Огненные шары совершали немыслимые пируэты, попирали все законы магии и физики, но всё равно находили жертв. Лежащих, бегающих, поднявших руки… Благородная ярость не нуждается в пленных.

Единственный, кого взяли живьём, был застигнут врасплох пограничным старшиной Свистоплясом в самом начале случившейся заварухи. Выползающему из самого большого и яркого шатра нойону дали по башке, стянули ремнями по рукам и ногам да бросили в ближайшую канаву, дабы никто случайно не прикончил бедолагу.

Под «никто» подразумевался старший десятник Барабаш, самозабвенно поливавший стоянку кочевников из всех шести стволов станковой огнеплюйки. А утром Пашу Мозгула отыскали… к большому разочарованию последнего, напрасно надеявшегося на шальной огнешар.

– А не желает ли блистательный кагул облегчить душу беседой о превратностях военных судеб? – с преувеличенной вежливостью обратился Матвей к пленнику.

И, не услышав ответа, пнул того под рёбра. – Поговорим?

Степняк скрипнул зубами – назвать воина кагулом, то есть винторогой свиньёй, не брезгающей падалью, означало смертельно оскорбить. Такое смывается кровью обидчика, а ещё лучше – заставить его сожрать собственные кишки…

– Нам не о чем говорить.

– Ну как же? – удивился Барабаш. – Есть многое на свете, что может заинтересовать такого любознательного человека, как я.

– Убей.

– Ты куда-то торопишься? Ближайшие пять дней я совершенно свободен.

– У тебя не будет этих пяти дней. И двух не будет. Сегодня… – глорхиец прикусил язык, сообразив, что сказал лишнего.

– Да? Забавно-забавно… Вот с этого места давай-ка поподробнее.

Война войной, а обед по распорядку. Простейшую и самую важную заповедь в роденийской армии знали даже штабные писаря, пограничники же предпочитали не рассуждать о теории, а сразу перейти к практике.