Хроники Януса

– Пусть она не возвращается принести что-то назад.

– Что принести? О чём ты говоришь?

Мы стояли и смотрели друг на друга. На его же лице тревога перемежалась с грустью. Я так и не понял что он говорил, и не стал допытываться. Как я сказал, вероятно у него было какое-то горе, либо он в самом деле страдал душевным расстройством. Я лишь вздохнул и, развернувшись, направился к Плинии.

– Кто он и чего ему нужно? – спросила она.

– Я не знаю, – пожал я плечами. – Он странный. И говорит странные вещи.

– Что он говорит?

– Неважно.

Пойдем.

И мы снова двинулись в сторону её дома. Сделав шагов двадцать, я бросил взгляд через плечо. У Энейской стены уже никого не было.

***

После той встречи, я снова пожелал увидеть Плинию, но не смог. Я захворал. У меня случился жар, и я слёг на две недели. Не скрою, я очень хотел знать что она думает обо мне. Но я, также, понимал, что с моей стороны будет бестактно спрашивать её об этом, потому что она скромна и никогда сама этого не скажет…

Когда я выздоровел, я пришёл в их дом.

Она была не первая кого я там встретил. Я увидел её брата Децима – шустрого и разговорчивого малого, который исполнил моё желание о тайных мыслях Плинии. Как я понял, она не знала, что я был болен и истолковала это по-своему. «Привет тебе, славный Луций, – тараторил он, жуя грушу и громко чавкая, – … матушка ей говорит «чего ты ревёшь, глупая?», а она: «Луций больше не придёт, я что-то не то сказала ему!», и сильней ревёт, а матушка ей: «что ты что себе вообразила, глупая? Ты неровня ему, они знатные патриции».

Если бы я мог описать глаза Плинии, когда она увидела меня тогда. Я впервые обнял её.

Всё это время я держал в уме наши отношения с Фабией: я знал, что рано или поздно Плиния о них узнает и мысленно готовился к этому.

Мы встречались всё чаще и чаще. В отличие от Фабии, моё чувство нарастало очень быстро и вскоре перешагнуло грань дружбы, хотя не достигло такой же ясной неопределённости как в отношениях с Фабией.

Я не оговорился, назвав эту неопределённость «ясной», ибо наши с Фабией отношения достигли кульминации, когда мне лишь следовало сказать себе самому (и заодно ей тоже) просто «да» или «нет».

Вы тогда спросите, что же я чувствовал к ним обеим? Мой ответ будет таков. Я чувствовал, что огонь, оставленный в моём сердце после свиданий с Фабией был ярок, но быстро прогорал. После же встреч с Плинией моё сердце было подобно сосуду наполненному тёплым маслом, которое грело ещё долгое время.