Хроники Януса

***

Когда та девочка собирала деньги, уже после того как я бросил в её коробку монеты, я оглянулся и посмотрел ей вслед. То, что я увидел, поразило и несколько испугало меня: предплечье её левой руки со спины вплоть до плеча как бы блестело и переливалось словно стекло, а в следующий момент часто замерцало, делаясь то обычным, то вообще исчезая из виду, затем снова появляясь.

Потрясенный, я дёрнул за руку Фабию. Она повернулась ко мне.

– Смотри, смотри же! – воскликнул я, показывая пальцем.

Фабия сморщила лицо, вглядываясь в сторону куда я указывал:

– Что, что там такое?

– Девочка!

– Какая девочка?

– Та, что собирает деньги.

Фабия вытянула шею.

– Что у ней такое?

– Рука, её левая рука!

Она долго вглядывалась в ту девочку, пытаясь понять что так удивило меня.

– Рука как рука, – наконец ответила она, повернувшись ко мне.

– Разве ты ничего не видела?

– Что, скажи, я должна была видеть? – непонимающе произнесла она.

Я был обескуражен. Посмотрев по сторонам, я не заметил, чтобы кто-то кроме меня удивлялся на девочку.

Буквально ещё через минуту я увидел, как девочка возвращается. Пройдя мимо меня, она как-то странно улыбнулась мне и направилась дальше к колоннаде. И опять чудеса: её левая рука была прежней, словно ничего не происходило.

После этого случая я подумал: боги, должно быть дурачатся, вызывая такие видения… если, конечно, это были они.

***

Вернусь, однако, к рассуждениям Фабии. Через несколько дней после того дня она увлечённо рассказывала мне про эрос и прагму, о которых прочла у Аристотеля.

Эрос, пояснила она, основан на желании, а прагма – на рассудке Эти два вида любви должны уравновешивать друг друга подобно противоположным краям шеста канатоходца, который должен сохранять баланс, двигаясь по канату, и это неперменно должно происходить в движении, ибо если канатоходец будет стоять на месте, он упадёт. Сам же канат, сказала она, это жизненный путь двух людей, соединённых брачными узами.

Я не мог не восхититься такому остроумному поэтическому сравнению, в котором крылась глубокая аллегория.

Думаю, Фабия неспроста сказала мне об этом: она так говорила о себе. В иносказательной форме она давала понять мне что она сама хочет, и что ждёт в ответ. Как я говорил, она могла, но не хотела соблазнять меня, подталкивая к браку; она хотела быть честной и намекала, что моё решение должно быть рассудочно. Но я колебался. Я медлил.