Хроники Януса

– Они спелись с властью…

– В Тартар всех варваров и продажных сенаторов…

Оба стражника демонстративно положили руки на рукоятки мечей.

– Порядок! – скомандовал офицер…

Меня послали выискивать агентов Карфагена, которые лживыми слухами подталкивали людей к смуте. Но зачем нужна ложь, когда для смуты столько много реальных причин.

– Твоё имя? – спросил офицер.

– Марк Деций.

– Что ты можешь сказать, Марк Деций?

– Лучше бы Марс лишил меня жизни на поле брани, чем мне сейчас испытывать такой позор.

Он низко опустил голову. Затем устало посмотрел в глаза центуриону своим единственным глазом:

– Мне тридцать два, но я многое повидал. Я знаю что такое смерть, чтобы ценить жизнь. Если бы не мои ранения, я бы вернулся в строй. Но я не могу. Рана на моей ноге не заживает. Я не могу крепко держать меч, – и он вытянул правую руку на который не было безымянного пальца. – Я учился на каменщика, но теперь я получаю лишь плату подмастерья…

– Довольно! – вмешался Ахаб и повернулся к офицеру: – разве не видно, что он специально притащил её и свой выводок, чтобы разжалобить меня?

– Разжалобить тебя? – у жены Марка Деция сверкнули глаза.

 – Ты дал мне слово. Ты клялся богами, что простишь долг! – Она достала из складок в одежде медальон на цепи сирийской чеканки. – На, забирай, подавись, нацепи это на свой живот! – и она швырнула его на пол.

В таверне воцарилась тишина.

Жена Ахаба, стоя за прилавком, разинула рот и следующую секунду побагровела от ярости;

– Будь ты проклят, будь ты проклят! – истошно завопила она, потрясая кулаками, и в следующую секунду разразилась рыданиями.

Набатеец быстро поднял медальон и спрятал за спиной.

– Эта мегера соблазнила меня, – пробормотал он и ткнул пальцем на жену Марка Деция. – Я требую исполнения закона… я требую справедливости! – возопил он, пятясь к стене.

Марк Деций повернулся к жене.

– Софрония, как ты могла…

– Прости! Прости меня. – У его жены задрожали губы. – Я спасала тебя.

Я люблю тебя, Марк.

Тут бог войны испустил одну из своих невидимых стрел ярости в сердце бывшего легионера. Ибо Марк Деций схватил нож со стола. Зрачок его левого глаза бешено расширился будто перед битвой с иллирийцами. А гнев был так силен, что лезвие ножа, казалось, полыхало, хотя в нём отражались лишь лучи пробившегося в окно солнца. Он подскочил к Ахабу так быстро, что никто не мог сообразить – и приставил острие к шее перепуганного набатейца.