Хроники Януса

– А теперь скажи, варвар, – спросил он, задыхаясь – что ты чувствуешь? Сколько стоит твоя жизнь, назови цену и проценты. Я твой кредитор.

Привратник храма Януса встал, опершись на посох.

– Убив его, ты совершишь большее преступление, – громко предостерёг он. – Твоя душа не найдет покоя. Харон не возьмёт монету из твоих рук…

– Тогда возьмёт из его, – крикнул Марк Деций. – Я отрежу пальцы с перстнями у этого борова и брошу ему в лодку.

– Довольно, солдат! – рявкнул офицер.

– Марк, остановись, остановись ради детей! – взмолилась Софрония.

Он отдышался. Опустил руку. Выронил нож. Затем бессильно упал на колени. Два солдата тут же ринулись нему и, схватив его с обеих сторон, подняли, крепко удерживая за руки. Марк Деций не сопротивлялся.

– Я знаю его, – вдруг прорезал тишину голос.

Все обернулись.

Это была старая женщина. Кто-то знал её как торговку сукном.

– Я знаю его, – повторила она. – Они жили в квартале Каменщиков, улицей ниже от меня.

Месяц назад там был пожар, загорелась маслобойня. Было сухо, поднялся сильный ветер и пламя перешло на дома. Сгорело полквартала, их дом тоже. Теперь они живут где придётся. О, тогда много людей погорело… Там была обитель для детей-сирот при храме Весты. Много их сгорело, да хранит Веста их невинные души. Бедные малышки! А сколько было обожженных огнём. Дети кричали и страдали. Он, он помог многим, – она направила указательный палец на Марка Деция. – Он принес кувшин с деньгами, всё что он скопил, и разбил его. Я сама видела это. Он потратил все деньги на лекарей, мази и снадобья…

В таверне воцарилась гробовая тишина.

– Это правда, солдат? – спросил офицер подавленным голосом.

Марк Деций не отвечал, низко опустив голову.

Офицер вздохнул и сказал громко:

– Марк Деций из квартала Каменщиков, именем сената и народа Рима ты арестован за невозвращение долга Ахабу, сыну Хатеша в девятьсот сестерциев, и ты обвиняешься в попытке лишить жизни римского гражданина.

Ты будешь заключён в тюрьму, предан суду и понесёшь наказание…

Когда он говорил это, один легионер смотрел в потолок. Другой отвернулся, чтобы не показать слёз. И, казалось, не было ни одного в таверне, кого бы это зрелище не растрогало. Исключение составлял лишь набатеец, у которого лицо расплывалось в злорадной улыбке.

Я сказал, что греки подарили нам комедию. Они же подарили и трагедию.