Хроники Януса

Как насчёт натуральной римской трагедии, которая разворачивается прямо у меня на глазах? Так уж было угодно чтобы я тут стал deus ex machina.

Ибо настало время действовать.

Я снял плащ и бросил его на скамью. Стоявшие, увидев знак советника тайной службы на моей груди, почтительно расступились.

Я решительно прошёл вперед и встал между стражами и набатейцем.

– Советник! – вытянулся центурион.

– Я благодарен за исполнение закона, – обратился я офицеру.

– На службе республике! – отчеканил тот.

Я повернулся к толпе.

– Сограждане, дело это не такое простое как кажется. В нём есть тайна. Римский закон несомненно должен быть соблюдён. Однако, здесь есть обстоятельства связанные с государственной тайной, в которую посвящены лишь двое – я и почтенный Ахаб, детали которых мы, будучи связанные клятвой, не можем раскрыть. Посему… – я посмотрел на ошалевшего от удивления набатейца, – я прошу почтенного Ахаба удалиться со мной, чтобы обсудить кое-что, прежде чем я продолжу…

Набатеец бросил изумлённый взгляд и, неуверенно кивнув, последовал вслед за мной в коридор…

Как только он за собой закрыл дверь, я крепко прижал его к стене.

– Ты знаешь, кто я?

– Знаю, достойный Луций.

– И ты знаешь, что Карфаген наш злейший враг.

– Знаю, достойный Луций.

Обхватив его толстую шею, я с силой притянул её к себе и зашептал ему в ухо:

– Я слышал всё, что ты говорил. Я сделаю так, что пять свидетелей под присягой подтвердят твои слова. Ты попадешь в тюрьму Врата Цербера на Виминале.

Ты знаешь что это за тюрьма? Отцы там отказываются от детей. Самые верные жёны наговаривают на мужей, лишь бы избежать пыток. У меня есть двое близнецов-галлов. Эскулап отнял у них разум, и они предают жертв самым несносным пыткам, получая наслаждение от их стонов…

Я почувствовал смрадный запах пота из его подмышек. Остатки хмеля мигом прошли, и он трясся мелкой дрожью.

Я разжал руки.

– Благородный Луций, моя жизнь в твоих руках! – забормотал он. – Достойному Луцию следует знать, что Ахаб никогда не был другом Карфагена.

Это говорил не Ахаб. Это говорило вино. Aхаб может расстаться с частью денег ради того, чтобы остаться другом Рима … и другом славного Луция.

– Ты дашь мне денег, затем сделаешь донос о моём мздоимстве. Ты мастер на это.

– О, нет, нет, благородный Луций! – чуть не завопил он.

– Мне не нужны твои деньги. Но ты должен сократить долг солдату. Он – герой, а ты не достоин завязать шнурок на его сандалии.