Хроники Януса

Расступитесь… – сказал я громко.

Юноша спешно развернулся, и пройдя через расступившихся, юркнул в дверь.

… Когда Тит Аренций пришёл с дюжиной солдат, карфагенянин был уже крепко связан. Он смотрел на меня исподлобья. Уходя, уводимый солдатами, он бросил со злобной насмешкой:

– Что, думаешь, ты победил? Ты думаешь, это всё правда? Ты думаешь, что всё так и должно быть… – и он засмеялся,– дурак, мы просто куклы в их игре.

– Чьей игре?

Он не ответил.

Разоблачение свершилось.

Я бросил взгляд на Ахаба.

Широко раскрыв глаза, набатеец был окончательно сбит с толку, едва понимая, что всё, что происходит – происходит с ним на самом деле, а не боги играют с его разумом.

Я начал:

– Свершилось. Теперь, когда злейший враг республики схвачен и понесёт наказание за свои злодейства, я хочу возблагодарить тех, кто помог мне в этом. Это мои верные друзья. Это наш префект. И это вы, граждане Рима, которые не теряют бдительности и служат отечеству по зову своего сердца…

Радостный гуд прокатился по таверне.

– …но, прежде всего, я хочу поблагодарить… вот этого человека, – я повернулся к набатейцу. – Я благодарен Ахабу за его помощь. Находясь бок о бок со злодеем, он подвергал себя опасности не меньше, чем кто-то из нас. Сказав это, я хочу отдать дань его скромности, ибо не каждый наделённый столь высокой миссией помогать тайной службе, справится с искушением не рассказать о ней другим. Если бы мне не он, мне никогда бы не удалось распознать врага.

И опять одобрительный гул прокатился по таверне.

– Ахаб, сын Хатеша, – обратился я к нему, – я хочу тебе сказать что-то важное. Префект спрашивал о тебе. Сомнения тревожили меня, но теперь я знаю, что не ошибся. За помощь оказанную римскому закону, я рекомендую ему сделать тебя главой Коллегии Восточных Торговцев.

Ахаб был падок на лесть, даже если она была плодом несуществующих дел. Всё это время, по мере того как я говорил, его лицо преображалось. Вначале в его глазах было видно сомнение; затем надежда; затем заблестел хитрый огонь, а под конец моих слов он горделиво поднял подбородок и, покачивая головой, смотрел с прищуром на своих гостей, которые ещё до этого думали о нём лишь как о Мидасе, а теперь смотрели как на Одиссея, обманувшего Полифема.

– …когда же мы удалились для обсуждения обстоятельств тайны, связавшей нашу работу, – продолжил я, – почтенный Ахаб поведал мне одно своё желание, которое меня несказанно удивило.