Хроники Януса

Фраза на их языке звучит так: drahe rin melhura shrent'am, и означает то, что я и сказал тебе: здесь есть другие, внутри и снаружи. Однако мне сказали, что в зависимости от смысла она может быть переведена и так: здесь есть другие, кто ни внутри, ни снаружи. Это меняет смысл, Луций. То есть, есть какая-то третья сила.

– Третья сила? Наверное, он бредил.

– Наверное. Но он повторял это много раз как заклинание. Не думаю, что он был в состоянии лгать мне. Значит, это глубоко засело в его голове.

– Ни внутри, ни снаружи… гм, странно.

Кто же это?

Марциан молчал.

Я задумался.

– Кажется, я начинаю лучше понимать смысл тех слов, – вспомнив тот случай, произнёс я.

– Ты говоришь о том, что услышал сейчас?

– Нет, я о других его словах. Я услышал их, когда взял его в таверне. Он, уходя, бросил мне очень странную фразу. Он сказал что «мы куклы в их игре».

– Что это значит?

– Я и сам бы не прочь выяснить что это значит.

Он что-то вспомнил:

– Прими к сведению вот что, – сказал он.

 – Поводом для военных действий будет их высадка в Испании, якобы для защиты колонистов. Аркуд уже послал подстрекателей возмущать народ.

Последнее было очень важным известием. Однако мне пора было уходить.

– Благодарю тебя. Делай свою работу, продолжай допрос.

Я собрался было уйти, но захотел выяснить ещё одну вещь.

– Скажи, в тот самый последний момент, когда он упёрся, о чём ты спрашивал его?

Марциан задумался.

– Имя. Он упёрся на имени одного человека. Я просил назвать его имя, на котором он запнулся.

Этот человек больше чем Аркуд заинтересован в войне. Он сказал, что тайно встречался с ним и получал от него инструкции. Когда он хотел его назвать, он боролся с собой. Я тряс его, я кричал: «имя, назови имя!». Он открыл рот, шлёпал губами…но в последний момент как-то сумел напрячь всю свою волю. Это отняло у него последние силы. После этого он закатил глаза и упал без чувств.

***

На следующий день узник пришёл в себя и стал прежним. Конечно же, он не помнил что говорил под действиемснадобья, и поначалу думая, что мы его дурачим, вёл себя нарочито дерзко и презрительно – но до того лишь момента, пока Марциан не раскрыл свиток с протоколом допроса и зачитал его собственные слова; а в них всё то, что тот не сказал бы даже под страшными пытками.

Слыша про тайны, которые он добровольно выдал своим врагам, карфагенянин приуныл. Дерзкий вид с его лица исчез и теперь, поникши, он сидел и молча глядел в пол.