Кукушка на суку. Акт второй

Порхаешь в облаках и нет никаких проблем: нет повседневности, нет работы, долгов, необязательных знакомств, зависимости от других.

– А, ну да, ты же у нас типа воздушный ас из «Мёртвой петли».

– Может быть.

Она тягостно вздохнула, слегка обозначив улыбку, предназначенную мне:

– Бокал сухого вина сейчас бы точно не помешал.

– Коньячку. И только коньячку.

– Мечты. Неисполнимые мечты пассажиров эконом-класса.

– Сейчас организуем, – я остановил стюардессу и обратился к ней: – Извините за нестандартную просьбу, будьте любезны, принесите два снифтера самого дорогого коньяка.

Она опешила, но всё же переспросила:

– Снифтера?

– Да, это коньячные бокалы так называются.

– Продажа алкогольных напитков будет производиться после взлёта, – сухо ответила стюардесса и хотела двигаться дальше по проходу.

– Тогда один. Вот для этой милой девушки. Она первый раз летит на самолёте, поэтому от страха готова отдать богу душу ещё до взлёта. Пожалуйста, – я просил предельно вкрадчиво и деликатно.

 – Не сомневаюсь, ангелы «Аэрофлота» могут всё. Плачу наличными.

Вид у неё был вовсе не ангельский, но всё же она нагнулась и прошептала:

– Хорошо, но принесу в разовом стаканчике, чтобы эта просьба вирусно не распространилась по всему салону.

Когда коньяк принесли, Виола немного брезгливо взяла пластмассовый стаканчик и осторожно заглянула внутрь. Удостоверившись, что внутри качественный на вид алкоголь, а не жидкость для розжига, она резко опрокинула содержимое стаканчика в рот, после чего сделала губы трубочкой и протяжно выдохнула:

– Фу-у-у…

– О, как! Оказывается «ай пью» повышен не только у гопоты, но и у некоторых представителей аристократических кругов, – сразу же подколол я.

– Ну ты и заноза, Лемешев. Никогда не думала, что ты такая вонючка.

Эпизод восемнадцатый

На дне ущелья

Самолёт приземлился в Актау уже под утро, но было ещё темно. Сплошные чёрные тучи не позволяли рассвету озарить в назначенный природой час обычно чистое казахское небо.

В зале ожидания мы увидели свои фамилии на табличке, которую держал в руках круглолицый парень. Он улыбался так, как могут улыбаться только восточные люди – во всю ширь своего лица. По его луноликой улыбающейся физиономии трудно было определить точный возраст. Но в любом случае ему не было и тридцати. Он очень чисто говорил по-русски. Хотя, своеобразное построение речи и обилие встречных вопросов всё же выдавали в нём восточного человека.