Чаша Одина

А Къятви говорил сейчас так, словно его смерть была делом уже решённым. И, боясь услышать этому подтверждение, Гейр осторожно спросил:

– Тогда почему ты явился на его зов?

Къятви в задумчивости погладил свою бороду, прежде чем ответить.

– Харальд Косматый великий конунг, но дни его правления – чёрные дни для всей Норвегии. Когда под его власть подпали многие фюльки[12 - Фюльк – племя], он стал зорко следить за херсисами[13 - Херсир – племенной вождь] и влиятельными хёльдами[14 - Хёльд – наследственный землевладелец] и всеми теми, кого он подозревал в недовольстве.

Он заставил каждого выбрать одно из двух: пойти к нему на службу или покинуть страну, а в противном случае он сурово наказывал непокорных или лишал их жизни. Конунг Харальд присвоил в каждом фюльке наследственные владения, распоряжаясь ими по своему усмотрению. Многие бонды[15 - Бонд – свободный общинник] стали зависимыми от него держателями земли. От этого гнёта многие бежали из страны, но многие и подчинились. Торир Агдирский хочет вернуть бондам их свободу, завещанную предками, и поэтому я с ним. Но я не верю, что у него хоть что-то получится.

Гейр бросил встревоженный взгляд назад, туда, где посреди лагеря высился шатёр конунга, и тихо произнёс:

– С такими высказываниями надо быть поосторожнее.

Кьятви невесело усмехнулся.

– Я думаю, конунг считает также. Но у него есть долг перед своей страной, и он сделает всё от него зависящее, чтобы его исполнить. Как и я, чтобы исполнить мой.

Устало ссутулив плечи, словно на них обрушился весь вес прожитых лет, Къятви повернулся к морю спиной и побрёл туда, где спали его люди.

Проводив его долгим взглядом, Ингард вздохнул и снова посмотрел на море, чёрным полотном простёршееся перед ним.

– У всех нас есть свой долг, – пробормотал он, обращаясь к плескавшимся у его ног волнам. – Слышишь, Рангвальд? Я иду, чтобы потребовать с тебя твой. И ничто меня не остановит.

И, войдя по колено в воду, он погрузил свое разгорячённое лицо в солёные волны, скрепляя ими, как кровью, свою волчью клятву…

…Через час, когда с неба исчезли последние звёзды, а тени на земле утратили свою монолитность, лагерь викингов начал постепенно просыпаться.

По берегу застлались дымы костров, сносимые свежим ветром, запахло жареным мясом. Над побережьем повис гомон голосов, послышался звон оружия, смех, тут и там возникали дружеские потасовки.

Гейр, вернувшийся на свое место, угрюмо точил меч, подобрав с земли подходящий булыжник.