Операция «Сентябрь»

Нестеров переглянулся с Храмовым, достал из конверта фотографию Бруса, в миру Бруяцкого Станислава Брониславовича, показал её Штерн.

– Этот приходил?

– Да, этот.

Храмов положил перед Штерн чайную коробочку, извлёк из неё брошь и спросил:

– Эту вещь оставил на хранение Шперкович?

Штерн побледнела, её широко раскрытые глаза выражали удивление и ужас. Она прошептала одними губами:

– Да. Это фамильная брошь его покойной матери Ядвиги, до замужества Коморовской. Он уверял, что это всё, что осталось от приданого матери.

Брошь из чистого золота высокой пробы, украшена бриллиантами, изумрудами, рубинами и сапфирами. Изготовлена голландскими мастерами в Амстердаме в середине восемнадцатого века.

– Вы знаете цену броши? – спросил Нестеров.

– Кузен её оценивал в двадцать – двадцать пять тысяч фунтов стерлингов. Это сумасшедшие деньги, панове!

Храмов присвистнул и быстро убрал брошь в коробку.

– Вы полагаете, – продолжил Нестеров, – бандиты приходили за брошью?

– Уверена. Всё остальное, что они взяли, сущие пустяки.

– Вы знали, где была спрятана брошь?

Штерн вздрогнула.

– Нет, пан капитан, кузен мне ничего не говорил.

– А кто мог так профессионально замуровать брошь в стену кабинета вашего кузена?

– Не знаю. Возможно, у брата сохранились довоенные связи с какими-то рабочими, или он новые завёл. Не знаю, пан капитан.

– Вам известно, где могут скрываться Шперкович и Брус, извините, Бруяцкий?

– Пан капитан, – Штерн с укором поглядела на Нестерова, – город почти не разрушен и пуст.

Брошенных домов и квартир множество. Да где угодно.

– Вы живёте здесь, в старом городе, по адресу – улица Августинцев, дом 7, квартира 3?

– Совершенно верно, рядом с костёлом Святого Казимира.

– В городе вы случайно больше не встречали этих людей?

– Нет. Хотя постойте. Неделю назад я ходила за овощами на Лукишский рынок, что напротив гимназии, на Мицкевича. Там есть небольшая деревянная пивная. Так вот у этой самой пивной я заметила двух бандитов из компании Бруяцкого, они с ним приходили к нам в лавку.

Они стояли у дверей пивной, курили, смеялись, громко разговаривали по-польски, меня, слава Богу, не узнали. Больше я никого не встречала.

– В городе у вас есть родственники?

– Нет, всех Господь прибрал.

– Вы общаетесь с друзьями, знакомыми?

– Практически нет. Кто успел до войны бежать, те далеко. А кто остался… Вы же знаете, что немцы и литовцы с евреями сделали?

Нестеров дал подписать Штерн листы протокола.