Окольцованные

Алеша хотел понимать людей и сдуру вызвался попробовать. Повар обрадовался. Целый день он колдовал на кухне, а к вечеру позвал Алешу. Тот смотрел на большой стол, и его глаза разбегались. Слов нет, все было красиво,  но вот как оно на вкус.

Повару было приятно глядеть на удивленного Алешу, и он начал свою музыку. Он подкладывал на тарелку понемногу еды,  Алеша кушал и успевал хвалить. Прошло время, и Алеша наелся. «Все!» – сказал он и хотел встать из-за стола. Повар же, подлец, дал ему полстакана воды.

Алеша выпил, и его тут же вырвало. Ладно повар тазик подставил.

– Хорошо, хорошо, – суетился повар и опять накладывал еду на тарелку.

Алеша, конечно, ничего не понимал, но послушно кушал. Но когда его вырвало в третий раз, есть он отказался.

– Зачем мне кушать, если меня рвет?

– Дурачок ты, Алеша. Так все и задумано, – говорил повар, – это симфония такая. Надеюсь, тебе понравилось.

Алеша был, конечно, не грубый человек, но тут ему очень хотелось сказать: «Что видел он эту симфонию вместе с поваром в одном месте!» До того ему опротивела эта музыкальная еда.

К слову сказать, Алеша особых вкусов и не почувствовал, может не так воспитан у него язык был, кто знает.

Пришлось ему срочно уйти с того совхоза, иначе бы сделал из него повар какого-нибудь музыкального вкусового певца, если бы ненароком не отравил.

Шел он и думал:

– А ведь такие люди все на вкус пробуют. И уж если найдут что вкусное, то и не отцепятся.

Тут-то и пропал человек. Все. Не хозяин он себе. Царь у него язык, да живот. Такие люди все время жуются. Язык-то еду требует, да еще живот просит. Животу-то плохо без еды становится, болеет он, вот и приходится человеку кормить его все время. Так и получается не живот для человека, а человек для своего брюха живет.

А потом и думать животом человек начинает. И вся жизнь человеческая вокруг живота крутиться начинает. Да-а-а, был человек, а остался живот один.

***

Деревня забеспокоилась. Уже многие знали, что окружены они какой-то неведомой стеной. Используя выходные, мужики пробовали съездить за сеном. Но, увы. Вернулись раздраженные и озадаченные.

Потихоньку к конторе начал стягиваться народ. В коридорах гудели, матерились, ругали власть. Все как обычно. Секретарша Елизавета Павловна никого не пускала к председателю. Он сидел с участковым милиционером и решал вопросы.