Полуостров

– Да не… – отмахнулся Пушкин, – Мне тут рядом. Могу даже пешком добраться. К вечеру буду у тетки.

– Прикольно. А мы все утро голову ломали, что с тобой делать, – облегченно вздохнул я, чувствуя, как проблема сама собой начинает улетучиваться.

– Да че тут думать-то? Сам же виноват! Пить надо было меньше и все. Вот только придется теперь где-то прибор добывать.

– Металлоискатель, что ли?

– Угу, – задумчиво кивнул Виталик.

– А без него что, совсем никак?

В ответ он, наконец, приподнял тяжелую голову, неопределенно пожал плечами и, сощурившись то ли от яркого южного солнца, то ли от жуткого похмелья, уставился куда-то вдаль, в сторону набережной.

Расспрашивать, для чего ему здесь этот металлоискатель я не стал. Решил, что если он сам не рассказывает, значит и мне знать не обязательно. Достал из кармана пару сотенных купюр, протянул страждущему попутчику, он смущенно отказался их принять, но после недолгих уговоров согласился, при условии, что при возможности обязательно вернет. Я не сопротивлялся. Мы обменялись номерами телефонов, пожали на прощание друг другу руки и я, радостный от того, что проблема решена, поспешил к кафе, но вдруг, опомнившись, обернулся и спросил:

– Чуть не забыл! Что это за менты тебя по всему Крыму на «шестерке» катали? Друзья, что ли?

– Ага… Друзья… – с какой-то неоднозначной интонацией, больше похожей на сарказм, и грустной улыбкой на лице, ответил Виталик.

– А чего ж они над тобой так поиздевались-то?

Пушкин непонимающе на меня посмотрел, слегка повел плечами и развел в стороны массивные руки, давая понять, что не имеет понятия, о чем я веду речь.

– Ну, насколько я понял, это они тебя так разукрасили?

– Разукрасили? – теперь на его лице образовалось искреннее удивление.

– А ты не заметил? У тебя волосы, как у Трахтенберга. И это только голова! Под одеждой вообще мрак! Да, блин, ты же руки свои видишь? – у меня не получилось сдержать улыбку, но Виталик, вроде бы, и не обиделся. Он, с ужасом осмотрел цветные руки, пальцем оттянул ворот футболки, осторожно заглянул за пазуху, а когда увидел что там творится, испуганно отдернул руку и стал озираться по сторонам.

Смотреть на это без смеха было невозможно, и я негромко заржал.

Виталик же, с совершенно серьезным лицом, выпрямил спину, положил ладони себе на колени и округленными глазами на опухшем, заспанном лице, в очередной раз оглянулся. Затем, не меняя позы, еще раз поглядел на меня, как бы уточняя, реальность ли это.