Чужая жизнь

И это означало, что рассчитывать на помощь здешних хуторян не приходится.

Оставался открытым вопрос: кто обитает в самом ближнем к Степану дворе? Это был не очень большой, зато самый новый из домов хутора. То, что кто-то там живет было несомненно; во дворе сушилось белье, в основном – детские пеленки. Кроме того, два или три раза из открытого, но плотно занавешенного окна доносился плач грудного ребенка. Потом Степан увидел, как какая-то изящная рука, явно женская, затворила окно изнутри. Чуть позже во двор вышла молодая женщина с распущенными волосами и в белой ночной рубашке, донесся тонкий голос, несколько раз повторивший «тива-тива», тут же десяток гулявших возле дома пестрых куриц во главе с красавцем-петухом бросились к специально оставленной для них дыре в заборе.

Покормив кур, женщина зашла в сарай, потом вышла, прижимая к груди несколько куриных яиц, голова была опущена, поэтому с такого расстояния, да еще с высоты, Степан не мог рассмотреть, красива она или нет, но сразу было понятно, что та – первая, с ведрами, была намного фигуристее и осанистей. Занеся яйца в дом, хозяйка снова вышла во двор, сняла с веревки несколько пеленок, и снова скрылась, больше не появляясь.

***

Вскочив в осинник, беглецы запрыгали по лесу, раня босые ноги о сучья валежника. Вот так переменчива судьба, еще пять минут назад, казалось, в руки плывет все – и гражданская одежда, и сподручное оружие, и скорый транспорт, и надежный документ, не говоря уже о запасе продовольствия, а вышло воно как – босиком без всякого оружия по ночному лесу.

И как бы погони не было, сейчас не досчитаются двух человек, и бросятся вслед. Действительно, почти тут же раздался какой-то шум со стороны хутора, Степан с Федором в ответ только прибавили прыти. Однако ж, полицаи, решив, что четверо захваченных красноармейцев, а главное – комиссар-жид, и так богатый улов, искать пару сбежавших бойцов не стали.

Остановились, чтобы перевести дух, только через час; упали в холодную росную траву.

– Что делать-то теперя будем? – прервал молчание Федор.

– Что делать, что делать, снимать штаны и бегать.

– А чем же тебе в штанах бегать не нравится?

– Я вот думаю, – каким-то изменившимся голосом произнес Степан, – говорят комиссары, что Бога нет, а он, все ж таки, есть.

– Определенно есть, – согласился Федор.

– Вот ты посуди сам, – продолжал свою мысль Степан, – вот пролежали б мы в баньке с пяток минут подоле, или полицаи приехали б чуток раньше.