Рай и ад. Книга пятая. Рассказы перенесших клиническую смерть

Дед полковник, коммунист, и воспитывал меня по-советски.

И вот, что я видела. Я очень долго заставляла себя это забыть. Никакого коридора я не видела, как рассказывают другие, перенесшие клиническую смерть. Я об этом уже потом прочитала. У меня было как в метро. Вот как бы кадры шли. Причем очень быстро. Как будто была в них спрессована вся жизнь, хотя какие-то там семь минут. А мне казалось, что прошла вся жизнь. Мне тогда было 27 лет.

И потом я попадаю во что-то очень светлое. Причем свет очень сильный.

И я чувствую людей. Или это были какие-то сущности, или что. Я их не вижу, я их чувствую. Один более молодой. Почему-то о них я говорю в мужском роде, не знаю, почему.

Один более молодой, второй более старый. От более старого идет очень сильный свет. Справа от меня был более старый, а слева более молодой. И я поняла, что могу там остаться. Я Им говорю: «у меня ребенку годик, я не могу здесь остаться! Мне очень нужно обратно! Очень нужно!»

А за меня почему-то просит Тот, Который моложе, перед Тем, Который более старше.

Мы не разговаривали, а передавали информацию как телепатически. И тут произошло вот что. Я сейчас скажу вещь, о которой говорила одному только своему батюшке.

Я отчитывалась перед Старшим из Них за каждый момент нелюбви в своей жизни. Я не знаю, как это сформулировать. Я не говорю вслух, но Он как бы демонстрирует мне пленку моей жизни. Но я не образами вижу, а чувствами.

Вот как мы говорим, что чувствует сердцем или душой.

Но я отдавала себе отчет, что значит нелюбовь. Где-то я ненавидела, где-то я кричала, где-то злилась, где-то обижалась. А поводов к этому у меня было очень много, и характер у меня эмоциональный, одесский.

И я отчитывалась перед Ним за каждый момент даже не помню, с какого возраста, и до самого момента, когда уже попала туда. Я отчитывалась и за уныние. И такое было. Отчитывалась, это просила прощения. Ни в коем случае не оправдывала себя. Такого не было. Там не было вообще человеческих понятий.

Но я не могу и сказать, что чувствовала вину. Я не могу выразить это словами. И врать не хочу, и в заблуждение вводить людей не хочу. Я отчитывалась за каждый момент нелюбви. И Он не хотел меня возвращать. А Молодой сказал, что все-таки попробуем.

Теперь она понимает, что здесь будет, типа того. Но это я уже перевожу на земной наш язык, что я там чувствовала. И теперь она будет жить по-другому. И Он говорит: «но смотри, если что!».