Рай и ад. Книга пятая. Рассказы перенесших клиническую смерть

Я говорю: «пожалуйста, отпустите меня! У меня маленький ребенок, он никому не нужен. Я его родила уже в возрасте!» И я начала оттуда идти.

И Он говорил это не с угрозой. Я не могу это объяснить. Там и любовь чувствуешь, и как будто вся твоя душа выворачивается буквально наизнанку. Я со своим батюшкой потом на исповеди так никогда не разговаривала, как там. Потому что нет таких слов, которыми бы я могла описать те чувства, что я испытывала там.

И потом, когда я как бы оттуда вернулась, когда шли реанимационные мероприятия, мне что-то там заводили, я была вся в дырках, потом долго лежала, меня врач спросила:

– А ты верующая?

Я говорю:

– С чего это? Бога нет, мы атеисты.

И врач промолчала, ничего не сказала. А женщина была уже очень старая, и она даже войну всю прошла, будучи медсестрой. Ребенка я потеряла, очень тяжело было. Я очень долго не могла отойти, но, к счастью, у меня сын все-таки есть.

И после того, как я возвратилась в Москву, я взяла сына и бегом в храм креститься. Мы приняли Святое Крещение.

Я не знаю, почему так произошло, но я поняла, что только так можно что-то сделать.

У меня мой ребенок был вымоленный. Мне поставили бесплодие. Тоже шла мимо храма по дороге, зашла в храм, это во Владыкино. Увидела там огромную икону Божией Матери «Смоленская». Упала перед ней на колени. Я в жизни никогда не молилась, не знала, что это такое. Мне дед запрещал ходить в храм.

И чего я туда пошла? Вот ноги сами понесли. И я стояла на коленях перед иконой, молилась. И говорю: «если мой сын захочет…».

А разговариваю с иконой как с живым человеком. Потому что я тогда молиться не умела. Я обращалась к Пресвятой Богородице – «Тетенька» (смеется).

«…если он захочет быть монахом, то пусть он будет монахом!»

Чего у меня это выскакивало? Я даже не знала кто такие монахи. Да, я смотрела про них кино, но я пионерка, комсомолка. И после этого посещения храма я забеременела.

Потом эти два события у меня в голове как-то сами соединились, но жизнь моя стала совсем другой.

Вот «шаг влево или вправо», – и меня сразу корректируют.

Сразу никакого переосмысления у меня не произошло. Это была такая работа! Не было такого, что я сразу стала другим человеком. Но я поняла, что что-то надо делать. Вот как гвоздем засело в голове: «надо что-то делать!»

И потом я в храме и полы мыла, и поваром там работала, будучи педагогом. То есть, совмещала как бы две работы. Я учитель начальных классов. И жизнь у меня вообще по-другому пошла.