Дорога на Старобалык. Были и небыли о людях и маленьких чудесах

Твоя наверняка уже с Татарином жмется. В город-то он тебя не повёз, и баба не проводила. Вот и думай!

Круглолицый довольно рассмеялся, негодяйски закатывая масляные пьяные глаза.

Витёк даже стопку до рта не донес, поставил. Хотел уже ударить ехидного стулом, но вдруг показалось его разгоряченному сознанию, что есть в сказанном какая-то правда.

«Ого! – подумал он. – Частенько Татарин вьется во дворе. Да все шуточки-прибауточки сальные. Да все бабу мою нахваливает, мол и красавица, и всем хозяйкам хозяйка. Вон оно что! И Иваныч – козел! И эта – тоже сучка! Хотя нет.

Олька не такая».

– Сейчас, – поднял Витёк тяжелый хмельной взгляд на круглолицего. – Сейчас я бабе позвоню. И если ты тут трындишь гонево – урою.

Достал свой старенький кнопочный телефон, набрал номер и долго слушал гудки. Баба не отвечала.

– Да ты брось, – занервничал собутыльник, увидев помертвевшее лицо Витька и понимая, что шутка может обернуться нехорошим. – Вышла по хозяйству – точно! Я ж только предположил. Давай накатим, а потом еще перезвонишь!

Витёк от нахлынувших подозрений, как будто еще раз к Иванычу в погреб обрушился.

Все смешалось. Он с кем-то чокался, мелькали чьи-то одутловатые лица. Вот он жадно курит у крыльца забегаловки и тут же блюет. Кто-то услужливо помогает надеть пиджак и сочувственно хлопает по плечам. Визгливо кричит нерусская женщина из-за кухонной стойки.

Потом все кончилось.

Витёк пришел в себя посреди привокзальной площади, в расстегнутой куртке, без шапки и без больничного пакета.

Смеркалось. Сновали люди. Болели голова и рука. Пошарил по карманам: паспорт и телефон на месте, жалко звякает мелочь, да шуршит постылое и никому не нужное направление в больницу.

Вскоре пассажиры четвертого вагона вечерней электрички могли наблюдать возмутительную картину. Невзрачный, щуплый, сильно выпивший мужичонка с покарябанным лицом, разлегшись на сиденье, орал в телефон на какую-то Ольку:

– Я домой еду! Поняла! Передай Татарину и папаше своему, что как только доберусь – их урою! Какая больница?! Был я там! Мне объяснили, как вы угробить меня хотели! Кто алкаш проклятый?!

Собеседница бросала трубку.

Мужичонка ответно, в пьяной ярости бросал на пол вагона куртку и топтал ее грязными ботинками.

– Удавлю! Твари!

Шумно сглатывая и шевеля тощим кадыком, он пил из пластиковой бутылки какое-то жуткое, желто-химического цвета пойло, нетвердой рысью бежал по проходу в тамбур курить. Потом возвращался и все начиналось по новой.