Бог жесток

Я считала ее самой близкой подругой…

Любительский портрет на обычной белой картонке был выполнен цветными мелками. Может, рисуя, Зина польстила своей подруге, но и без этого становилось ясно, что Лена Стрелкова была живым воплощением молодости и жизнелюбия. Она смеется, запрокинув голову. И складывается ощущение, что трепещут ее белокурые, рассыпавшиеся по плечам волосы, задорным блеском лучатся поразительно голубые глаза и даже вздергивается аккуратный любопытный носик.

Кажется нелепым, что эта красивая молодая женщина жила в такой халупе – однокомнатной, перегороженной лишь фанерой, и диким то, что она умерла…

– Она была больше чем привлекательна, – произнес я.

Наблюдаю за девушкой. Она болезненно закусывает губы, краска смущения ударяет ей в лицо.

– Почему вы все, мужчины, так говорите?! Готовы представить каждую женщину…

– Это всего-навсего жизнь. Если хотите, физиология. И никакого греха в этом нет.

Она тряслась всем своим щуплым тельцем.

– Нет! Если бы так… Но ведь вы… Ведь вы сами ищете в людях, наоборот, самое постыдное, гнусное, низменное… То, что называется блудом и пороком! Конечно, у Леночки могло быть много мужчин, и будь она другой, давно бы жила со своей красотой в каком-нибудь из тех особняков! Но у Леночки была чистая душа! Она любила своего сына и всего одного мужчину!

– Который был отцом ее ребенка?

– Да!

– С которым она сбежала от своей матери?

– Да!

– Но который потом сбился с пути истинного и стал вором и уголовником? – окончил я на полтона ниже.

Жалко исказилось рябоватое птичье личико.

– Нет… Неправда… Этот человек давно умер… Они даже не успели пожениться…

– А сын?

– Саша?.. Саша родился позже. Леночка так назвала его в память об отце…

– И тем не менее я предпочел бы услышать эту историю со всеми подробностями, – заявил я официальным тоном.

Первой реакцией Зины был привычный, столь ожидаемый мною испуг, но в следующий момент ее косящие глаза приобрели мечтательное выражение, способное вызвать у натур более чувствительных, нежели я, приступ слащавого умиления и жалости.

– Я немножко пишу, – в очередной раз отважилась признаться девушка. – И запоминала все Леночкины истории. Не знаю, как бы отнеслась она, но потом я записывала их.