Где-то в Панамском заливе. Часть II

Каким-то чудом умудрился устоять. Краем глаза уловил движение. Да, это Педро. Паренек сразу понял, что я не просто так слоняюсь в темноте по палубе и быстро вскочил на ноги. У мачты он нагнал меня. Коснулся плеча, что-то пробормотал. Нет, дружище, я и с нормальной артикуляцией не очень тебя понимаю, что говорит о хрипах, что вылетают из пересохшего горла.

– Lluvia… la vela, – не менее невнятно пробормотал я, сам с трудом различая отдельные звуки. – La vela[1 - Дождь… парус… парус (исп.).]…

Странное дело, но парень меня понял.

Он обхватил руками мачту – установленное вертикально бревнышко с перекладиной наверху. Повис на ней. Принялся шарить ногой в темноте, пытаясь нащупать опору. Таковой должен был стать колышек, нижняя «ступенька», коротенькой «лестницы», которую предусмотрительно изготовил Алексей Николаевич.

Поднять ногу всего лишь на метр у паренька не получалось. Увы, человеку, измученному многодневным переходом без воды и практически без еды такую высоту не одолеть. Я упал на колени, стал на четвереньки, предлагая воспользоваться собой в качестве подставки.

Помогло, но не очень. Педро повис на мачте не в силах продвинуться дальше. Я снова поднялся, схватил его за ногу и попытался подтолкнуть. Тут-таки ко мне подключился Карлос. Не думаю, чтобы он в темноте видел как кошка, но мгла явно была для него не столь густой и непроглядной, как для меня. Вряд ли он понимал, что мы делаем, но изо всех сил старался быть полезным. Уже вдвоем мы вытолкали паренька на верхушку.

Тот обхватил рею обеими руками, повис на ней и начал развязывать узлы зубами, рискуя в любой момент свалиться вниз.

Все. Пересохшее полотнище зашуршало и плавно опустилось на палубу, вслед за ним по бревну съехал и измученный паренек. Он тяжело выдохнул, что-то неразборчиво пробормотал и отполз на корму.

Серия ярких искр осветила плот и пространство вокруг него. Карлос высекал искры из своего браслета. Благодаря ним я увидел панамца с горящим взглядом. Рядом с ним стоял удивительно спокойный Алексей Николаевич, чуть в стороне Розалинда, которая исхудала настолько, что казалось, на лице остались одни лишь глаза…

Несколько несмелых капель упали с небес.

Они стали вестниками перемен и символом надежды. Мы тут-таки воспрянули духом. Объяснять, что я задумал, уже не требовалось, не помешала даже прожорливая мгла, что упорно поглощала отблески ярких вспышек. Каждый схватил угол прямоугольного полотнища, мы разошлись в разные стороны, натянули.