Очевидное-Невероятное

Поняв, что теперь ей уж точно ничего не обломится, безутешная вдова Джона Леннона отобрала у дерущихся старушек остатки оленя, и громко крикнув «Намасте!», скоропостижно удалилась прочь!

– И всёже, – подумал я после её ухода, – эта Йоко Оно какая-то промежуточная, и потому неубедительная!

В ней, конечно же, было больше моего представления о ней, чем её самой.

Почему среди прочих картин периода промежуточности, мне запомнилась именно сцена у родового костра, я не знаю, ведь архетипические сгустки прошлого,

4.

мне думается, предъявляли моему неустойчивому сознанию и куда более драматические сюжеты!

Именно тогда впервые появилось у меня желание как-то описать происходящее: не в назидание кому-то, но просто – в собственное пользование, однако последовавшие за этим события были столь впечатляющими и яркими, что пришлось на какое-то время забыть о своих литературных амбициях и, как говорится, с головою окунуться в бурлящую пучину жизни!

Довольно важным во всей моей истории мне представляется День Отъезда.

Не берусь сказать точно, откуда именно забирали меня представители Ведомства Важного Специалиста, – с той поры и до конца своих дней я мысленно обращался к нему с большой буквы, – но, помню, было уж как-то слишком грустно и одиноко. Собрались все, кому я когда-либо был дорог, включая съеденного оленя, а это значит, что только он и пришёл.

Я вернул благородному животному недостающее копыто, отнятое у него моими соплеменниками исключительно в целях собственного выживания, обнял его за могучую шею и спел на ухо:

Вернись, лесной олень,

По моему хотенью,

Умчи меня олень,

В свою страну оленью!

Где сосны рвутся в небо, где быль живёт, и небыль,

Умчи меня туда, лесной олень!

Животное живо откликнулось на мой призыв и, переломившись в передних ногах, гостеприимно предоставило мне спину.

Но кто ж позволит? Только взобрался, сняли, гады, и пересадили в специализированную колесницу с мигалкой, показав тем самым, что моя личная солнечная сторона находится в противоположной стороне.

Как только олень ускакал в свою страну оленью, его сменила Жанна Д, Арк, но только не та – с проломленной гитарой, а настоящая – с проломленной головой. За её спиной смутно маячили стражники, они о чём-то переговаривались меж собой на средневековом французском, и при этом то и дело посматривали на часы.