Пасынок судьбы. Расплата

Но водка застила глаза, и я, ощущая себя Ильей Муромцем и Арнольдом Щварцнеггером в одном лице, выскочил на невысокое крыльцо:

– Стоять!

Угонщики замерли. Капитан бросился ко мне, на ходу скороговоркой бормоча:

– Серега! Давай договоримся! Все нормально, это свои мужики, все в порядке! Я должен денег, много… Если я им помогу, они спишут долг… Они обещали… изнасиловать мою дочку! Серега! Будь человеком!

Я тупо смотрел на капитана, толстого, лысоватого, с бегающими глазками на щербатом широком лице.

Что мне делать? Нужно было принимать решение, а какое решение я могу принять?

Но все решилось само собой. Один из мужиков, толкавших машину, коротко переговорив со своим товарищем, решительно двинулся ко мне:

– Ряба! Хренели ты с ним базаришь! – и мне: – Ну ты, козел! Хиляй в будку и сиди тихо, понял!? Будешь бакланить – пришью!

И в подтверждение своих слов ловко завертел ножом-бабочкой. Я взбесился и рванулся с крылечка навстречу, занося глушитель для удара.

Мне! При исполнении! Угрожать!

Капитан, который, как я и подозревал, был человеком робкого десятка, с ужасом в глазах шарахнулся в сторону. Угонщик с ножом явно не ожидал, что я не внемлю его грозному приказу, и растерянно затоптался:

– Ну че ты! Че ты!

Я спрыгнул на землю:

– А ну вали отсюда, гнус!

Второй отошел за «Континентайль», и, вытягивая тощую длинную шею, крикнул оттуда, отнимая от уха «мобилу»:

– Казан! Отваливаем! Шеф разрешил!

Не столько по смыслу, сколько по интонации, я понял, что и этот боится.

В это время мой противник спрятал нож и торопливо пошел к калитке. Второй, длинношеий, бегом устремился за ним. Торжествуя победу, я подбежал к воротам, и потрясая глушителем, заорал им вслед:

– Суки! Еще раз сунетесь, бошки посшибаю!

Угонщики быстро подбежали к серой «четверке», тихонько фырчащей в стороне, залезли внутрь. Машина, грязная, с напрочь заляпанными номерами, развернулась, за рулем я разглядел еще одного бандюгана – в кепке и с сигаретой в зубах.

«Четверка» проехала в пяти метрах от ворот, опустилось стекло и лающий голос прокричал:

– Ты еще нам попадешься, сука! А тебе, Ряба, хана! Шеф проколов не любит!

Я, не помня себя от ярости, рванулся к машине, размахнулся на бегу и швырнул глушитель, целясь в лобовое стекло. «Четверка» завизжала колесами, шлифуя мокрый дымящийся асфальт.