Пророк Темного мира

– Не умаялся за день-то, Бойша Логсын? Сон не йдет?

Облизнув враз пересохшие губы, приказчик вытолкнул из себя неожиданный вопрос:

– А ведь ежели б ты на войне руку-то потерял, дядька Архип, тебя б в княжеву калечную команду определили?

– Верно! – Скворец сел, откинув овчину, поманил Бойшу и сказал громко, чтобы Луха услыхал: – Пойдем-ка, Бойша Логсын, лошадей проведаем. Чтой-то больно тихо стоять…

Они отошли к краю поляны. Шуршали в траве мыши, шумел в верхушках вековых деревьев ночной ветер. Пофыркивая, стригли жухлую сентябрьскую траву кони, изредка переступая стреноженными ногами.

– Ну что, надумал, стало быть, Буртасово золотишко пытать? – сразу взял быка за рога Скворец.

Бойша переминался с ноги на ногу, молчал.

– Прав ты, – не дождавшись ответа, кивнул возчик. – С руками я домой возвернулся с войны, целый весь. И ходил я сюда, за удачей и богатством ходил. С Еремкой вместях цельную седмицу блуждали мы, покуда на погост тот заветный не вышли. Свезло нам, одолели мы Атямово чародейство.

Еремка-то от матери-старухи слово верное прознал, с тем словом и шли. Да вот незадача – когда уж и до золота дорылись, вышла на нас матка с медвежонками. Сам знаешь – смертушка это верная. Матка любого порвет, заломает, будь то зверь иль раб Всеблагого…

– Как же ты ушел? – удивился Бойша.

– Еремка, царствие ему небесное, подмог. Стрелил он в нее из самострела, попал в горбину. Матка до него долезла – и ну ломать. Тут я ее топором по башке и перетянул. Но живучей оказалась зверюга, на вымахе лапой меня зачепила, словно вилами проткнула.

Руку изкурочила и бочину… Три дня я к тракту полз, юшкой землю лесную пятнал. Думал – все, сгину. Ан вишь, Всеблагой Отец вытянул, отогнал смертушку. Так-то!

Бойша положил руку на теплый лошадиный бок, поглядел на высыпавшие в разрывы между серыми облаками звезды, спросил негромко:

– Чего ж посля не вертался? Али деньги не нужны стали?

– Недужил я долго, – хмуро ответил Скворец, одной рукой привычно набил свою трубочку, ширкнул кресалом, втянул ароматный дым и глухо добавил: – Два годочка, почитай, у Еремкиной старухи на полатях в жару горел.

А когда сдюжил, к жизни воротился, сказала она мне: «Покуда жива я, не моги на те места проклятущие ходить! Не будет тебе удачи. Когда ж помру, то пойдешь, кости Еремеевы разыщешь первым делом и похоронишь по чистунскому обычаю. А коли по-иному сделаешь – пропадешь…»

– Так что? Жива ль старуха? – уже угадывая ответ, все же спросил Бойша.