Пророк Темного мира

Загукали, заверещали на разные голоса неведомые твари, заскрипели стволы деревьев, зашевелился мох над узловатыми корнями. Враз припомнились Бойше сказки бабки Тряпихи. Когда он еще мальцом был, собирала бабка ребятишек со всей лабы к себе в избу, сажала на лавку и рассказывала жуткие побасенки про упырей, вурдалаков, колдунов, оборотней и иную незнать. Сказки ее страшные непременно оканчивались смертью парня или девки, которые с незнатской силой тягаться вздумали. У Бойши зашлось сердце – а ведь не врала бабка, ей-ей, не врала…

«Я ведь и впрямь точно в сказку попал! – со страхом думал Бойша.

 – Пропадет моя буйная головушка, как есть пропадет, а все через Вас, Талина Званна! Все – через Вас…»

Впрочем, возчик, по-прежнему шагавший впереди, на проделки нечистой силы, казалось, и внимания не обращал, знай помахивал легким сучкорубным топориком, ссекая мешавшие идти ветки.

Наступал самый глухой, черный ночной час. На далеком болоте (уж не том ли самом, где Буртасову рать гады гложут?) протяжно дунула выпь, и тут же, вогнав Бойшу в холодный пот, ответил птичьему гласу человеческий стон, полный муки и страдания.

«Все! Пропали! Счас разума лишимся!» – мелькнуло у Бойши в голове, и он обеими руками вцепился в кожух Архипа.

– Тихо-тихо, паря… Тихо… – скороговоркой, будто лошадь, утишил его возчик, достал из-за пазухи клочок бумаги, не спеша обернулся: – Посвети-ка, Бойша Логсын! Пришло время слово заветное читать… – В мятущемся свете огневицы звучным голосом прочел возчик три непонятных слова: – Нагар-ысь! Змар-ысь! Евтарп-ысь!

И едва замолчал он – зашумел, завыл ветер, заскрипели ели, соря хвоей, сизый туман поплыл отовсюду, окружая путников.

Вот туман по колено, вот по пояс, вот по грудь уже…

– Ну, почитай, пришли! – выдохнул дрогнувшим голосом Архип и, спрятав бумажку с колдовским наговором, ступил меж двух неохватных елин, растущих из одного корня. Бойша поспешил за ним – и охнул, увидев, где очутился.

Перед ними расстилалась большая, с версту на полторы, поляна, по краю окруженная лесной стеной.

На закатном, гибельном краю ее угадывался голый торфяник – озерца воды, кочки, тоненькие стволики иссохших на корню елочек.

У болота, сквозь чудные сумерки, что ночь собой заменили, виднелись остатки деревни – просевшие избы, пьяно шатнувшиеся в разные стороны плетни и прилегший на бугре частокол.

– К-р-р-а-в! К-р-р-а-в! – прокартавил с сухой березы ворон, птица злая.