Четвертый поход

Зеленоватые светлячки перемигиваются меж темных стволов, шелестит листва под ночным ветерком. На поляне, у старого поросшего мхом и коричневыми опятами пня замер человек. Нагое тело его было разрисовано загадочными знаками, голову венчает венок из колючих ветвей шиповника, а в руке человек сжимает короткий нож с вороненым лезвием.

Тук! – нож воткнулся в пень, человек чудно, боком перелетел через него, и на густую траву опустилось уже совсем другое существо – зубастая пасть, серый жесткий мех, торчащие чуткие уши.

Спустя мгновение волк, коротко взрыкнув, исчез между деревьев…

…изумрудный луг ранним летним утром. В низинках еще лежат островки жемчужного, мягко светящегося тумана, а из-за дальнего леса разгорается огромное, в полнеба малиновое зарево рассвета. Тихо журчит река, огибающая луг. Замер на опушке леса сохатый, внимательно огляделся. Большие ноздри его с шумом втянули воздух, уши зашевелились, под покрытой коричневой остяной шерстью шкурой напряглись могучие мышцы.

Фыркнув, лось присел – и вдруг бросил себя в частую, быструю рысь.

Затрещали ветки, зашумели кусты, и лесной исполин скрылся в чаще.

А на луг, словно соткавшись из утреннего тумана, с протяжной песней выходили тоненькие, русокудрые девушки. Мягкие, плавные движения, удивительная грация и нечеловеческое совершенство их возбуждали, манили, вели за собой.

Девичий хоровод медленно кружился, приближаясь к одинокому стожку у реки. Тихая песня все плыла, все не кончалась, все звала куда-то…

Вдруг хоровод рассыпался.

Золотыми облачками взметнулись волосы. Грянула над лугом бесовская, дурная музыка, и в такт ей девушки ударились в бесстыдный пляс, задергались, высоко подкидывая точеные ножки, тряся налитыми грудями, прихлопывая себя по животам и бедрам.

Спящий в стожке парень на четвереньках выбрался наружу, ошалело огляделся. Вокруг него тут же завертелась срамная карусель из девичьих тел. Хором пропели бесстыдницы:

А скажи-ка, дружка,

Полынь или петрушка?

Парень пробормотал что-то, но, видимо, ошибся, и торжествующий многоголосый вопль поглотил его слова.

Танцующие накинулись на него со всех сторон, подхватили и потащили к реке, в исступлении хохоча и подпрыгивая…

…Илья очнулся резко, рывком. Бешено колотилось сердце, во рту стоял мерзкий привкус рвоты. Пошевелившись, он попробовал встать и тут понял – на него кто-то смотрит. С трудом приоткрыв налитые свинцом веки, Илья глянул в сторону кубла – и обмер.