Слуги Карающего Огня

Таких лоскутов, шнуров, ремешков, и плетеных травин немало накопилось на ветках дерева за долгую его жизнь. А вяжут их для того, чтобы хоть как-то скрасить тоскливую судьбину одревеневшего охотника. Поиграет ветерок с ленточками, лоскутами да ремешками, глядишь, и Зевову пленнику веселей будет.

– Дяденька, ктой-то там, в вершине, ворохтается? – вдруг удивленно спросил Луня, задрав голову.

В кроне великанши-сосны и впрямь слышался треск ветвей, летела вниз хвоя и корьевые шелушки, простучала по веткам и упала под ноги Шыку крупная шишка…

Волхв отошел на несколько шагов, глянул вверх, и внезапно потемнев лицом, зашипел на Луню:

– Никшни! Ползи ко мне, только тихо, а то спугнем!

Луня, ничего не понимая, пригнулся и мелкими шажками приблизился к Шыку, который пристально вглядывался в хитросплетение веток в вышине.

Сперва Луня ничего не увидел, потом разглядел крупное тело, явно крылатое – серые крылья, поболе лебединых, всплескивали в ветвях, хлопали, точно лняные полтнища, вывешенные для просушки.

Луня уже наладился спросить у волхва, что за невидаль такая бьется в ветках, но тут таинственная птица перескочила на более толстый сук, уцепилась за него когтистыми лапами, сложила могучие крылья и Луня наконец разглядел ее. Разглядел – и обмер!

А обмереть было от чего – вовсе не птица сидела на сосне! Нет, крыльями, широким хвостом, выгнутыми лапами с мощными кривыми когтями она и впрямь походила на очень крупного орла, что водятся в степях южнее родских лесов. Но вот там, где у орлов полагалось быть оперенной шее и точеной гордой голове с желтоватым, крепким, хищно загнутым клювом, перья переходили в белую девичью кожу, украшенную ниткой бирюзовых бус, и на изящной шейке, которой позавидовала бы любая родская красавица, сидела неправдоподобно красивая женская головка: чуть капризный, кривящийся в усмешке рот, дугой выгнутый смоляные брови, огромные глаза в опушке длинных ресниц.

Тяжелые косы, рыжевато-каштановые, спускались по обе стороны головы, свисая почти до лап, в их концы были вплетены голубые ленточки…

Все это Луня разглядел в считанные мгновения, пока чудо-птица устраивалась на ветке.

Но вот она завертела головой, заметила людей и глянула на них своими глазищами. Луне обмер, волосы зашевелились на голове, выпал из рук лук, который он достал в самом начале, решив, что можно будет поохотится на крупную птаху…

В самое Лунино сердце заглянула птица, и глаза ее, синие-синие, как чащобные цветы-фиалки, запомнил он на всю жизнь.