Слуги Карающего Огня

– Зул-кадаш! – вдруг тонким девичьим голос сказала птица. Помолчала, склонив длинную шею, и вновь:

– Зул-кадаш! Зул-кадаш!

И взмыла в воздух, раскинув огромные крылья, понеслась над полем на закат, и еще несколько раз раздалось в вышине:

– Зул-кадаш! Зул-кадаш! Зул-када-аш!

Птица скрылась за дальними холмами, а Луня все еще стоял в оцепенении, пока Шык не встряхнул его.

– Что… это?… – еле ворочая языком, спросил Луня волхва.

– Гамаюн, птица вещая… – тихо ответил тот, нагнулся, подал Луне упавший лук, не оглядываясь, пошел к коням, крикнул оттуда:

– Не стой столбом, ехать пора!

Луня опомнился, сунул лук в сад, и придерживая меч, чтобы не бил по ногам, побежал к лошадям.

Долго ехали в тишине, наконец Шык нарушил молчание:

– Великое диво мы с тобой увидали сегодня, Луня! Когда я еще отроком вроде тебя был, рассказывал мне одни волхв из младшего рода, что далеко-далеко, за горами, за лесами, за морями и пустынями есть заповедная страна, зовется Ирием.

Там вечно лето, всегда тепло, растут диковенные деревья, травы и бродят удивительные звери. И живет в Ирии Гамаюн – птица вещая. Тело она имеет птичье, а личиной на красну девку похожа. Редко, очень редко покидает Гамаюн Ирий, и только для того, чтобы что-то очень важное для всего рода людского вещать… И видится она только тем, кто из слов ее пользу извлеч сможет. Вот так-то, Луня!

– А не поблазнилось нам это, дяденька? – спросил Луня, хотя в душе и сам знал – не поблазнилось, не бывает таких видений, взаправду все это было.

Шык только покачал головой, нет, мол, и надолго замолчал, думая о чем-то, а когда заговорил вновь, то спросил:

– Луня, скажи мне, как ты думаешь, что такое «Зул-кадаш»? Гамаюн зря кричать не будет, но я такого слова не знаю, может быть, тебе это ведомо?

Теперь пришел черед Луни качать головой:

– Первый раз слышу, дяденька! Какой-такой «Зул-кадаш»?

День клонился к закату.

Равнина кончилась, вновь пошли бугры, и Ход снова начал нырять вверх-вниз. Дальние холмы, высокие, по Луниным меркам, так и целые горы, за день сильно приблизились и теперь загораживали полнеба на севере.

Стемнело как-то неожиданно быстро, но Шык молчал, и странники продолжали ехать почти по неразличимой в сумерках дороге. Только когда взошла луна, волхв скомандовал останавливаться и делать стан.