Слуги Карающего Огня

Поужинали быстро – после полного дня пути, после встречи с Гамаюном и Шык, и Луня здорово устали, поэтому даже костер палить не стали, запили копченое мясо водой из ближнего ручья, Луня стреножил коней и пустил пастись, Шык провел два обережных круга, и завернувшись в шерстяные плащи, путники улеглись спать.

Не смотря на усталость и ломоту во всем теле, Луня уснул не сразу, ворчался, смотрел на темные ночные облака, на видневшиеся в прогалах меж ними холодные звезды, прислушивался к ночным звукам – шуршанию мышей в траве, далеким голосам каких-то птиц, перекликавшихся в холмах, но постепенно усталость взяла свое, и Луня уснул.

Что ему снилось, Луня так и не понял – разворачивалась перед глазами желтая лента Хода, вглядывались, казалось, в самую душу, огромные, дивные глаза Гамаюна, качались травы, свистел тихонько ночной ветер…

Луня проснулся резко, открыл глаза, огляделся и похолодел – в неярком серебряном свете закрытой облаками Луны он увидел у внешнего обережного круга темную фигуру человека!

Человек топтался на месте, протягивал к спящим руки, чуть приседал – и все это в гробовой тишине, не издавая ни единого звука.

Луне стало страшно, так страшно, как не было еще никогда в жизни. Мирно посапывал чуть в стороне Шык, где-то бродили стреноженные кони, от ближайшей реки наплывали темные космы тумана, и Луня ощутил себя одиноким, брошенным, беззащитным перед неведомым гостем.

Осторожно, старясь не выдать себя шорохом, Луня потянулся к саду, вытянул лук, тяжелую зверовую стрелу с точеным бронзовым наконечником, лежа на спине, приладил стрелу на тетиву, растянул лук, на сколько смог, и выстрелил.

Почему он это сделал, Луня и сам не знал. Надо было так – и все!

Тетива коротко тенькнула, стрела шуршанула гусиным пером и с тупым звуком ударила в грудь темной фигуры, в левую, сердцевую сторону.

«В кость попал!», – с каким-то холодным спокойствием подумал Луня, по прежнему лежа, и потянул из ножен цогский кинжал, ожидая, что человек вскрикнет, побежит…

Не побежал.

Стрела, черной тростинкой торчащая из груди, казалось, не нанесла пришельцу никакого вреда. Человек по пржнему топтался у границы обрежного круга, и все так же протягивал к путникам черные руки со скрюченными пальцами.

Неизвестно, чем бы все это закончилось, но тут зашевелился волхв, поднял голову, огляделся, вскочил, крикнул Луне:

– Огня высеки да запали чего-нибудь! – и принялся рыться в своей чародейской котомке.