Слуги Карающего Огня

Тут уж корья не до разбоя станет, уберуться поганцы в свои свайные хибары и до весны сидеть там будут, рыбой пробавляясь! Ну все, готов амулет, держи, охотник, да слово не забудь сказать, как учил, а то силы в нем не будет!

Луня принял из рук волхва пронзенный косточкой корешок на крепком ремешке, достал тряпицу, загодя измазанную в куропачей крови, потер амулет, приговаривая:

– Зева-самица, красна-девица, не гневись, не журись, от меня не воротись! Дай охоту легкую, птицу крупную, грудку жирную, мяско сладкое, мне на силу, тебе на радость!

– Ну и ладно! – кивнул волхв, когда Луня одел амулет на шею: – Давай спать, что ли… Дай-ка вон то бревнышко!

Луня подтащил к костру полствола молодой березы.

Шык топориком сделал на стволе глубокую зарубку в двух локтях от конца бревнышка, кивнул Луне:

– Как огонь до сих пор бревно сожрет, буди меня! – сунул березину в костер и завалился спать.

Луня отсел в сторонку от костра, что б, случись что, не маячить на виду у возможных недругов, положил на колени лук, приготовил стрелу и весь превратился в слух – в темноте слух главнее глаза, иной раз только по звуку и поймешь, что где происходит…

Но не только вслушивался Луня в сторожкую тишину ночного перелеска – в голове у парня бродили мысли, одна другой тревожнее.

«Уж больно много всякой напасти на нас свалилось! Не случайно это! И чего Шык молчит, ничего не говорит? Ведь и ежу, и мамке его яснее ясного – ар мертвый, Гамаюн, арысь, нав, корья – и все против нас, не случай же, нарочно все это! Вона, и арские чары на Ходу ослабели, и вообще… А все это не иначе из-за того лиха, что арский волхв, Вед этот, учуял.