Третий дубль

«Мы-то все больше ножками, ножками, – любил говорить старик. – Недаром нашего брата топтунами звали».

– Ты чего звонишь? По делу или о здоровье справиться?

– По делу.

Старик не любил, когда с ним лукавили. А Панин был его учеником.

– Ну валяй, докладывай дело.

– Дело-то длинное, – сказал Панин. – Я заеду, подробно доложу. А пока скажите – кличка Сурик никогда не всплывала?

– Какая-какая? – переспросил Глеб Петрович. – Шурик?

– Сурик, – повторил капитан громче, а сам подумал вдруг: «А если и вправду – Шурик? Может, Печатникова плохо расслышала? Или говоривший шепелявил!» Ему стало даже жарко от такой догадки.

Захотелось бросить трубку и тут же позвонить Печатниковой, запросить в картотеке данные на людей с кличкой Шурик. Но обижать старика было нельзя, и Панин слушал, как Плотников повторяет, словно пробуя на вкус: «Сурик, Сурик…»

– Был у меня Сурик. Но этот не про вашу честь. Вызвали его свои же на правеж на Смоленское кладбище. Там и кокнули.

В октябре шестидесятого.

– У него фамилия Суриков была?

– Да. Суриков Алексей. А больше Суриков мне не попадалось.

– А Шуриков?

– Чего-то я тебя не пойму, Санек. Кто тебе нужен-то? Шурики или Сурики?

Папин рассмеялся – так близки были по звучанию эти два слова.

– И те и другие, Петрович! Свидетельница услышала Сурик. А ведь могла и ослышаться. Я только сейчас просек!

– Чего ты только сейчас сделал? – изумился старик.

– Только сейчас понял, Петрович.

Такая простая вещь.

– Правильно. Мог и шепелявый оказаться. Помнишь логопеда с улицы «Койкого»?

– Петрович, ты еще повспоминай, только живых, – попросил Панин. – А я вечером зайду, ладно?

Но встретиться в этот день с Плотниковым капитану не удалось. В управление позвонил Владимир Алексеевич Бабкин, двоюродный брат Орешникова, и заявил, что у себя на даче обнаружил видеотехнику брата.

14

Приморское шоссе Панин любил больше всех загородных дорог.

Да и не было ни одного ленинградца водителя, которому не нравилась бы эта ухоженная асфальтовая лента, то вьющаяся среди сосновых лесов, то вылетающая на берег Финского залива. Панина раздражали только ограничительные знаки, в изобилии развешанные вдоль шоссе – «60 км», «Обгон запрещен», «Стоянка запрещена». Обычно капитан не слишком-то с ними считался, но сейчас, скрепя сердце, притормаживал. Не хватало ему новой докладной из ГАИ.