Излишне съедобная кассета VHS

Сказал, что это по моей вине разбомбили путиловскую школу, что это я там флажок поставил. Обещал повезти в морг и показать трупы его товарищей, которых убили по моей вине.

Пока мы с ним разговаривали, еще один человек подсел, тоже задавал вопросы. В камуфляже, а на плече большой красный шеврон. На нем посередине белый олень, а по бокам написано «Батальон Донского казачества». Вообще там у всех на плечах, на руках, вместо погонов – ленточки эти, колорадские. У всех поголовно.

Разговор с Опером кончился тем, что он дал мне три дня на размышления, чтоб я сознался.

Пока меня допрашивали, приехал Красавчик. С другим чеченцами – говорили на своем языке, а потом уже на русском с акцентом. Красавчик мне сказал: «Сейчас будем тебя расстреливать». Я охренел: только что обещали три дня. Но Красавчика все слушаются – все эти казаки, украинцы… Вывели меня перед строем и опять: «Вот, смотрите, это корректировщик. Из-за него погибают наши люди, будем его расстреливать». Но в итоге просто поиздевались надо мной и посадили обратно в яму.

Ночь на качелях

Во времени я к тому моменту уже потерялся. Сидел в яме, к ней подходили и традиционно спрашивали, жив ли, и угрожали кинуть гранату, если я не отзовусь. Иногда приходил Святой. Мог дать мне поесть. А бывали такие дни, что он отвечал «У меня нет настроения», и я оставался без еды.

В один день пошел дождь, и в мою яму набралось воды по пояс. Было очень холодно. Днем Святой выпустил меня в туалет погреться. А вечером отвел меня на качель и пристегнул к ней одну мою руку наручником.

«Сегодня будешь спать здесь». Где-то через полчаса подошел Ящер и спросил: «Это все, что у тебя есть?» А я в шортах был, в футболке и вот в этих тапочках.

Олег демонстрирует тапочки: «Я их помыл!» и смеется.

Ящер принес мне фуфайку. Ночью вышла девушка лет 35-36. Волосы белые, видно, что крашеные. Вынесла мне чаю, говорит, а то вдруг ты замерзнешь – нас потом разорвут. «Я первый и, надеюсь, последний раз в жизни делаю чай укропу», – сказала.

Как я уже говорил, Красавчик запретил меня бить. Потому иногда кто-то говорил мне: «Плохо, что тебя нельзя бить». Бывало, что по-быстрому ногой пиханут втихаря.

Утром меня отстегнули от качели и отвели в подвал. В подвале стояли поддоны, на них матрасы, одеяла, кучи грязных вещей. Потом я понял, что там спали задержанные, которые «роботы». Платье старенькое висело, наверное, Оксаны. На ночь снова пристегнули к качелями, но уже обе руки, без фуфайки и чая.