Акулы выходят на берег

Сотрут в твой любимый кривой рог…

Марконя с удивлением окинул полупустой зал. Крутить в бараний порошок его было совершенно некому. Редкая публика меньше всего производила впечатление угрозы. Разве что жилистый черный паренек. Он определенно напоминал боксера среднего веса или профессионального хулигана.

В этот момент негр, словно и вправду услышав слова Карины, поднялся с места и двинулся в их направлении. Интуиция профессионала позволила Марконе физически ощутить исходящую от него опасность.

Негр приблизился танцующей походкой и, улыбаясь, показывал ослепительно белые зубы.

Марконя успел поймать момент, когда в черной руке сверкнул нож. Негр прыгнул, но не на спецназовца – на него он, похоже, вообще не обратил внимания, – а в сторону барышень. И сделал выпад ножом, целясь в лицо Карине.

Выпад был молниеносным, как бросок кобры. И он бы непременно достиг цели, если бы не Марконя. Он подхватил с ближайшего стола солонку и отправил ее содержимое в глаза бандиту. Тот грязно выругался и, выронив нож, принялся яростно тереть глаза.

Это окончательно его доконало. Марконя снисходительно усмехнулся и слегка поклонился дамам.

К его удивлению, в их глазах он прочитал не благодарность, а испуг. Проследив их взгляд, он понял причину испуга, но среагировать не успел. Чуть-чуть все-таки уклонился, поэтому нож другого бандита не вошел ему под лопатку, а только рассек мышцы плеча.

Капитан-лейтенант ударил назад ногой. Услышав стон, понял, что попал. Но попытка перехватить руку с ножом не удалась – плечо отозвалось резкой болью.

Пришлось снова работать ногами. Но теперь противник был начеку. Белый, с розовой поросячьей кожей, гигант размахивал своим окровавленным ножом у Маркони перед носом. И, что хуже всего, из полумрака ресторанного зала к нему подтягивались еще двое – то ли арабы, то ли индусы.

Марконе пришлось срочно подключать солдатскую смекалку. «Кранты тебе», – подсказала ему смекалка. Бандиты неторопливо приближались, сжимая кольцо. Негр успел кое-как протереть глаза, подобрал с пола нож и тоже присоединился к сообщникам.

Один, раненный, против четверых с ножиками? Нет, это лишало происходящее спортивного духа и требовало радикальных мер. Из-за столика в самом темном углу поднялся Поручик. А разве кто-то подумал, что Марконя, как последний алкаш, мог напиваться в одиночку?

До этого Голицын не вмешивался: во-первых, не было необходимости, а во-вторых, не хотел встречаться, даже взглядом, с соотечественницами легкого поведения.