Черный подснежник

Мехводам закрыть люки, обзор через перископы. Башнеры ведут наблюдение за обстановкой по левому флангу, заряжающий – по правому.

В эфире раздались знакомые голоса:

– Есть! – И Бочкин, и Омаев знали, что сейчас не до разговоров. Во все визиры, перископы и смотровые щели надо высматривать противника.

Пока мехвод сосредоточен на дороге, остальные исследуют обманчивую опасную белизну окрестностей и серое, в тучах, небо.

– Затянуло все, это хорошо! – проорал сквозь скрежет механизмов Дмитрич, прильнувший к нарамнику МК-4 в башне.

 – При такой видимости ни артиллерия, ни самолеты не сунутся.

От белизны резало глаза, Соколов на секунду оторвался от нарамника перископа, смежил веки и потер лицо ладонями. Перед тем как вернуться к наблюдению, успел поймать краем глаза, как Кривоносов со скучающим видом привалился к стенке рядом с панорамой прибора наблюдения ПТ-К. Новый заряжающий, не скрываясь, сладко зевал, даже не пытаясь наблюдать за обстановкой вокруг.

И лейтенант Соколов все-таки не выдержал, с размаху саданул ладонью по шее осоловевшему от скуки подчиненному:

– Выполнять приказ, наблюдение по правому флангу.

– Чего там смотреть-то. – От удара Емельян мгновенно растерял свое нахальство, с недовольным лицом прижался к раме визира. – Снег один да подснежники в сугробах.

От его грубых слов Алексей скривился, но промолчал. Подснежниками штрафник назвал черные трупы и остовы подбитой техники, что лежали вдоль дороги. При виде замерзших мертвецов накатывала волна ужаса, дорога вся была выложена обгоревшими телами людей: за рулем перевернувшихся грузовиков застыли водители с остекленевшими глазами, на обочине и в кювете лежали расстрелянные из германских минометов или пушек советские бойцы.

Кто-то сжимал «мосинку», в последней попытке открыть ответный огонь, кто-то рухнул прямо у колес машины, так и не успев найти укрытие. Немые, оледеневшие свидетельства подлого нападения немцев на практически безоружные автоколонны. С каждым метром все сильнее сжимались ладони танкистов в тяжелые кулаки, внутри поднималось черное жгучее желание мести. Водителям в деревянных кабинах с тонкими стенами из фанерок, незащищенным 25-миллиметровым бронированным листом, было еще страшнее. Ариша Михайлова, двадцатилетняя ленинградка, которая до войны водила трамвай и сегодня впервые села за руль полуторки, от неожиданности сначала закрыла глаза. Когда через секунду машину повело с дороги в кювет, ей пришлось снова встретиться взглядом с сотнями мертвецов.