Дом, где взрываются сердца

 – Зайчик, забыла тебя предупредить в прошлый раз, – она замолчала, раскурила сигарету.

– О чем? – нетерпеливо спросил он.

– Ты плохо кончишь.

– Почему? – ему вдруг стало как-то прохладно от этих ее слов.

– Да так уж повелось. Все плохо кончают, кто пишет на эту тему.

– Что, убьют? – Он попытался вложить в эти слова заряд язвительности, но получилось это слабовато. Через тонкую оболочку насмешки слишком явственно проглядывал испуг, что не скрылось от собеседницы. Наташа улыбнулась понимающе.

– Зайчик, кому ты нужен?.

. Просто на тебя ставят печать, – она плюнула на ладонь и шлепнула ею себя по голой коленке. – Вот так.

– Ты чего такое мелешь? – возмутился Валдаев.

– Сколько на Земле сапиенсов? Пять миллиардов на земле сапиенсов. Огромная вонючая куча. И ЕМУ не обязательно замечать каждую козявку. Но коли кто вторгся в ЕГО владения, то…

– То что?

– Попадаешь в его реестр… В реестр Князя Тьмы, – сигарета погасла, и Наташа снова начала раскуривать ее. – Дрянь, а не трава!

– И что с этим реестром?

– Судьба взбрыкивает, как бешеная кобыла.

– Как взбрыкивает?

– Начинаются вроде не связанные друг с другом происшествия. На тебя ополчается весь живой и неживой мир. Происходят странные события. Появляются странные люди. И все хотят тебе зла, хотя и сами не знают почему. И ты ощущаешь, что жопа твоя уже дымится. И что в душе разлад. Все рушится. И крыша едет…

– А у тебя? – воскликнул зло Валдаев. – Уж такие, как ты, должны быть в его реестре.

– Должны.

Только я присягнула ЕМУ на верность. Так что меня не слопают за чаем.

– Вздор.

– Во-во. Все так говорят, – она улыбнулась – недобро, многообещающе, затянулась дымом марихуаны. – Ну чего, трахнемся все-таки? Заслужил.

– Нет, – выдавил он.

– Ну как хочешь, – она прикрыла глаза.

Когда он вышел из ее квартиры, то прислонился на лестничной площадке к холодной, исписанной матерными словами стене. Ноги подрагивали. И была унизительная слабость в коленках.

«Все наперекосяк. И крыша едет… О Господи…»

* * *

Возвращался домой он от Наташи, привычно попав в ритм общественного транспорта.

Та же толкотня, те же люди… Но что-то изменилось. Слова сатанистки наполнили все вокруг тревогой и неясностью.

А потом…

Потом он проехал свою станцию.

Что особенного? Он мог задуматься и проехать свою станцию. Мог углубиться в газету и проехать свою станцию. Мог не суметь выбраться из толпы и проехать свою станцию. Но… Тут было нечто иное.