Налейте бокалы, раздайте патроны!

Один из них, здоровенный как боров, схватив винтовку, сосредоточенно целился. Еще один тоже потянулся за оружием.

«Только бы успеть!» – стучала в висках мысль. От ветра слезились глаза. Выстрелил тот, кто целился в поручика. Пуля с мерзким визгом пробила фуражку, сорвав ее с головы Голицына. Немец, выругавшись, передернул затвор винтовки, однако это было последним, что он успел сделать. В следующее мгновение шашка Голицына опустилась ему на голову.

Недоумение немцев мгновенно переросло в панику.

Да и что тут говорить – естественно, никто из них не ожидал ничего подобного в своем же тылу. Вследствие этого и пришлось поплатиться жизнью. В какие-то несколько минут все было кончено.

Всего три выстрела успели сделать обозники, да и те пошли в молоко, кроме пули, сбившей с Голицына фуражку. Попасть во всадника, да еще на полном скаку, – задача для обозников не такая уж простая.

Булак-Балахович прыгнул с коня на сплоховавшего толстого офицера. Тот попытался сопротивляться, но куда же ему было сладить с жилистым корнетом, который в минуту скрутил кайзеровца.

Через десять минут три офицера, спешившись, стояли посреди учиненного ими разгрома.

– Какая вонь! – с отвращением принюхиваясь к издающей отвратительный запах бочке, проговорил Зимин. – Вот от чего можно погибнуть на войне в первую очередь.

– Вот лучшее средство от вони, – изрек Булак-Балахович, достав трубку и принявшись раскуривать ее.

– Нет! Нельзя! – закричал с неподдельным ужасом немецкий лейтенант.

 – Уберите!

– Быстро он опомнился, – заметил Зимин.

– Что это вы русскому офицеру указываете? – с негодованием воскликнул Голицын. – Какое имеете право?

Немец тем не менее, изловчившись, вырвался и, подбежав к корнету, выбил у того из рук трубку, затоптав ее в грязь.

– Ах ты мразь! – вскипел Булак-Балахович. – Ну все – мое терпение лопнуло.

– Нельзя! – кричал немец, указывая на бочку – Там керосин! Все взорвется!

– Ах, вот оно что! – покачал головой поручик.

 – Видите, корнет, иногда поговорку о пороховой бочке можно перефразировать.

Ничего удивительного в том, что офицеры не могли определить керосин по запаху, не было. Дело в том, что бакинский керосин Нобеля, используемый в городах Российской империи для ламп, примусов и прочего, и немецкий керосин-горючее были абсолютно разными жидкостями. В керосин для военных нужд германцы добавляли некую особо вонючую субстанцию.