Омытые кровью

Шахтер же еще и наивен. И яростно воспринимает любую несправедливость, пренебрежение. И, к сожалению, покупается на всякие призывы. Шахтерская солидарность – это сила.

– И нельзя давать ее в руки врагу, – дополнил я. – Но это дело не только ОГПУ, а каждого принципиального гражданина. Особенно руководящих кадров.

Вот так мягко перевел я наш праздный разговор в предварительную вербовочную беседу.

– Тут я полностью с вами согласен, – кивнул Ветвитский.

– Сигизмунд Яковлевич, вижу, что вы человек неравнодушный, – продолжал я наступать мягко и вкрадчиво.

 – И мысли, и цели у нас одни. Могу я надеяться на вашу помощь?

– Всегда. Конечно, если это не будет противоречить моим понятиям о чести и совести.

– Это совершенно очевидно.

– Давайте начистоту, Александр Сергеевич. Конечно, я никогда не стану вашим осведомителем. Но вы правы, у нас общность целей. И одни враги. Расхититель, антисоветчик, вредитель – он и мой враг.

– Надеюсь на это.

– Я же советский человек.

Знаете, к старым специалистам отношение ныне настороженное. Даже слово появилось – спецеедство, это когда старых специалистов едят поедом. Особенно это болезненно после Шахтинского дела, где в угледобыче свилось осиное гнездо вредителей именно из числа моих коллег.

– Старый, новый, – махнул я рукой. – Лишь бы специалист настоящий был. Преданный народу.

– Это про меня, – заверил Ветвитский. – Для меня нет большей ценности, чем наша страна. И моя работа. И неужели вы думаете, что я буду замалчивать факты, вредящие моему делу? А насчет шахтерского бузотерства… Ну так изживем мы его.

Когда рабочий почувствует себя не формальным, а реальным хозяином страны.

Да, такая светлая гармония – это хорошо. Но это дело далекого будущего. А что такое углеградское бузотерство, я почувствовал уже на следующий день на своей шкуре и в полной мере. Но даже предположить не мог, что грядущее событие даст отсчет целой цепочке самых фатальных последствий…

Глава 9

– Вот вам, сучьи дети, колхозы! А это за хлебозаготовки! А это за все ваши советы голоштанные!

С этими прибаутками Артем Белоштанный в своей неизменной кожаной тужурке, которую, поговаривают, снял с лично застреленного им чекиста, азартно лупил нагайкой окровавленные спины двух человек.

Жертвы были распластаны в пыли в самом центре села Светлое, прямо перед действующей пятикупольной церковью.

Наблюдавшая за экзекуцией толпа напряженно молчала.