Омытые кровью

– А, – Раскатов только махнул рукой, – где там твой порядок. Мы сами с усами. Человечка тебе передам, все расклады выложит по рынку зерна. От сердца отрываю.

В тот же день на явочном помещении, представляющем из себя частную коммерческую конторку на окраине города, состоялась встреча с Султаном.

Осведомитель Султан был смугл, толст, щекаст, лыс, с великолепным крючковатым носом и нарочито хитрыми глазами. Типичный восточный бай по виду. Дорогой летний белый пиджак был ему немножко мал, единственная застёгнутая пуговица так вдавливалась в живот, что казалось, сорвется и ударит пулей.

И он все время улыбался, всплескивал руками. Звали его Даниэль Ашурович Бен-Йоханын, был он ассириец по национальности и торгаш по призванию, держал лавку в самом центре города, как раз напротив трактира «Устрицы». Отоваривались у него все уважающие себя и уважаемые другими денежные горожане – и советские чиновники, и инженеры, и нэпманы. Потому что достать он мог абсолютно все и даже больше.

– Прошу любить и жаловать, – сказал Раскатов, тыча в меня пальцем.

 – Боец молодой, но ухватистый.

– Ох, юный, красивый, – всплеснул руками нэпман так радостно, будто в самый первый раз встретив дальнего родственника, коего всю жизнь мечтал увидеть. – И видно, что неженат. Хочешь, жену тебе найду? Есть на примете – тоже совсем юная восточная красавица. Наша, ассирийка. Лучше ассириек жен нет и быть не может! Верная, заботливая.

Я немножко ошалел от такого напора. Думал, суровый начальник взорвется и поставит много позволяющего себе осведомителя на место, но тот едва сдерживал улыбку, готовую перейти в едкий смех и гомерический хохот.

– В общем, теперь тебе с ним работать, купец ты наш, – хлопнул ладонью по столу, будто ставя печать, Раскатов. Как он за сегодня руку себе не отбил? Вот что значит ежедневная сноровка.

– Буду любить как сына, – заулыбался осведомитель.

– Главное, не забывай информацией делиться, – сурово посмотрел на него начальник. – Утаивать ничего не надо, Даниэль Ашурович.

Боком ведь выйдет.

– Да уж знаю я ваши манеры, – заворчал обиженно осведомитель. – Все норовите старыми грехами укорить.

– Еще такой грех будет, то так тебя укорю, нэпманская душонка, что век помнить будешь.

Погрустневший торговец покивал. Это были их старые дела. Но стало понятно, что с осведомителем надо держать ухо востро. Если он нашего чугунно-стального начальника хотел вокруг пальца обвести, то я для него просто букашка неразумная и неопасная.