Омытые кровью

Все слишком плотно переплелось – саботаж, срыв хлебных поставок. Буянящий в лесах атаман Шустов. У меня была уверенность, что мы еще зальемся кровью. Притом в самое ближайшее время. Такой узел скрутился, как раз для виселицы.

– Что пригорюнился? – спросил начальник, когда мы шли по улице в отдел.

– Готовлюсь к битвам и походам, – отрапортовал я.

– Какой же ты все же воробей легкомысленный, – беззлобно сказал Раскатов.

– Я не легкомысленный. Просто говорливый.

– Тогда попугай.

– А вот это обидно…

Глава 11

В кабинете я еще раз перечитал оперативное сообщение, только что полученное мной, и стал прикидывать дальнейшие агентурные мероприятия. Все упиралось в то, на каких складах спекулянты прячут зерно. Это главное – найти его и изъять. И не дать поджечь.

Еще недавно в городах России свободно можно было купить и маслица, и хлеба в достатке, и конфет с пряниками. Дороговато, не для всех, но было все. Сейчас или шаром покати, или цены взлетели до неба.

И хлеб начал исчезать. Враги кричали, что это следствие коллективизации, раскулачивания. В какой-то мере так и было. Это результат ломки векового уклада. Это как операцию делать. И больно. И опасно. И лечиться потом долго. Но без нее просто умрешь, хотя и легко, под обезболивающими лекарствами. НЭП – это и есть такое обезболивающее для больного государственного организма. Вот только во что встанет нам отказ от него и хирургическое излечение?

Только я погрузился в бумаги, которых оказалось сегодня особенно много, как затренькал внутренний военный телефон, и с поста сообщили, что меня желает видеть какой-то настырный гражданин.

Нет, фамилии и имени моих он не назвал, но внешность описал очень точно.

Я спустился с крыльца и увидел рослого бугая, топчущегося перед отделом. Узнал его, и в груди заныло. Ну только этой пьяни не хватало сейчас. Это был тот самый идиот, который приставал к медсестричке в больнице.

Увидев меня, он пошел на сближение, и я смог рассмотреть его во всех подробностях при свете дня. Ну что ж, высок, плечист, смугл, по виду лет двадцать пять, в вышитой рубахе и лихо заломленном картузе. И настолько хорош он был своей какой-то нахальной цыганской привлекательностью, что мне тут же захотелось еще раз засветить ему кулаком в подбородок.

– Чего надо? – недружелюбно спросил я, напрягаясь, готовый к любому развитию событий.