Разборки дезертиров

Фигура в лохмотьях метнулась за березу.

Сержант, быстро глянув на меня, присел за поваленным деревом.

– Оно, – сухо поведал я. – Раздвоенная береза слева от оврага… Чему улыбаемся, сержант?

– Да так, товарищ прокурор, – сержант зловеще подмигнул. – Настроение нормальное? Оттянемся со всеми безобразиями?

Я хотел сказать, что вырос из молодежных развлечений, но сержант уже бросился бежать, полагаясь, видимо, на мою адекватную помощь. Существо метнулось из-за дерева – я выстрелил чуть правее.

Незнакомец отшатнулся, снова спрятался за березу. Повторил попытку – я вновь загнал его обратно. Широкая спина сержанта перекрыла прицел. Существо оторвалось-таки от дерева, помчалось к оврагу, прыгнуло и как-то ловко, словно не касаясь дна, вынырнуло на обратной стороне. Побежало, виляя, на внушительную скальную гряду, отделяющую лес от берега. У сержанта переплелись ноги, матерок взмыл до крон деревьев. Я тоже кинулся бежать – напрямую, по короткой дороге.

– Михаил, ты куда? – взмолился за спиной Булдыгин.

 – А нам что прикажешь?

– Аплодировать… – плюнул я за спину.

Существо уже карабкалось по скале. Проворно у него получалось, черт возьми! Но и Капустин не стал вылеживаться – перекатился через ложбину, плюнув короткой очередью. На поражение не стрелял, молодец. Пули чиркнули над головой существа. Видно, этот чудик имел представление, что такое огнестрельное оружие: истошно завыл (как воют инвалиды, лишенные дара речи), скрючился, сжал виски коленями, заткнул уши.

Мы уже подбегали. Капустин, морщась от боли, растирал коленку.

Что это было? Пятница, Бен Ганн, снежный человек? Драная мешковина кое-как прикрывала жилистое тело. Ноги обмотаны какими-то тряпками, ногти на костлявых пальцах обломаны, черны от грязи. Волосы, как пакля, посреди макушки – сизая лысина.

– Ну и куда мы денем этого апостола? – начал сомневаться Аристов. – Эй, земляк, извини, конечно, за беспокойство, давай, слезай. Сам первый начал.

Существо подняло голову.

– Мать моя женщина… – ахнул сержант. – Ну и витрина у тебя, дружище.

Лицо у существа было изрыто гнойными коростами – даже не лицо, МОРДА. Брови в разные стороны – косматые, седые. Глаза колючие, ядовитые. Борода клочьями, нос ввалившийся…

– Ну и ну… – прошептал Балабанюк. – Трипак ходячий… Сыпь пошла и нос ввалился…

А дальше все опять пошло не по плану. Над гребнем объявилась свежая личность – немного отличная, но из той же серии.